В лагере невест чувствовалось приближение решающих недель. Пара невест уже сшили по два платья, после чего с удовольствием съездили (пока что под охраной ребят из лагеря) в Дилосар заказать себе новые у портных. Вернувшись, они сразу оказались в центре внимания. Их расспрашивали, каков этот столичный город? Рассказы были сбивчивыми, поскольку знатным девушкам в Агаше не позволялось выходить из дома, в случае чего их носили в закрытом паланкине или возили в закрытой повозке, так что даже своего Калгашта девушки практически не знали и не видели. Одно только удивляло: заборы вокруг дворов прозрачные, так что видно, что происходит внутри. В Калгаште заборы были сплошными и двухметровыми, даже в самом бедном дворе. Да ещё и совершенно непривычное ощущение, когда ты идёшь в городской толпе, видишь множество женщин и мужчин, попадаешь в самые разные ситуации… Одна из девушек ухитрилась заблудиться, уйдя на десять минут походить по рынку. Ей очень хотелось чуть-чуть побыть без провожатого, ощутить себя будущей гражданкой и хозяйкой своей жизни, и вдруг она поняла, что не знает, как вернуться. Хорошо ещё, что она не стала метаться по городу, а остановилась около одной из женских лавок с украшениями и сделала вид, что выбирает себе подарочек. Там её и нашел через полчаса провожатый. Естественно, что провожали их парни, наметившие этих девушек себе в невесты, и он ей купил брошь. За это время купец уже успел поговорить с девушкой, выяснил, что она из лагеря невест, и в случае чего потом помог бы ей вернуться, как она уже поняла женской интуицией.
Шаньасса приотстала значительно, занятая своими чувствами и встречами с женихом. Ее подружка Контаршит однажды сказала ей, что Арс заглядывается на другую девушку (имя ее не будем называть: значения не имеет). Шаньасса стала приглядываться, как ведёт себя жених, стоя на страже, пока её нет рядом. И ей показалось, что действительно он переглядывается и зубоскалит с названной девицей. Тем же вечером она устроила милому сцену ревности и убежала от него в лагерь (порою она теперь пользовалась разрешением проводить с милым практически всю ночь; наложенные влюблёнными добровольные обязательства сдержанности лишь увеличивали остроту ощущений).
Вернувшись домой, она забилась в свою палатку и зарыдала (негромко, но очень горько). На самом деле она не была уверена в том, правильно ли поступила, но и в противоположном тоже сомневалась, и это было особенно тяжко. И тут к ней подсела Клуллираст (которая уже требовала называть себя Клулиссой), которая в последнее время стала вроде бы её закадычной подружкой и даже наперсницей. Она с участием расспрашивала Шаньассу о свиданиях, и жадно ловила всё об испытываемых ею ощущениях во время ласок.
— Милая подружка, что ты так горько плачешь?
— Я не знаю, Клулисса! Мне кажется, что мой жених мне изменяет! Ему строят глазки, а он улыбается и болтает. Я не знаю. А, может, мне это показалось? Ничего не знаю. Но я сегодня его обозвала неверным и убежала, не слушая его оправданий. Да, может быть, если бы он не стал оправдываться, а просто обнял бы меня крепко-крепко и поцеловал бы жарко-жарко, я бы сразу поняла, что его оболгали. Но ведь он начал оправдываться! Значит, он на самом деле виноват.
— Подруга, злые языки страшнее торовских кинжалов, и, в отличие от них, никогда не ломаются. Это тебе завидуют. А ему ведь неприлично грубо вести себя с девушками, даже если они ему действительно глазки строят. Ты ведь уже знаешь все эти сумасшедшие правила здешних приличий, как тяжело их соблюдать. Но это даже к лучшему. Ещё денек подуйся на него, а потом прости. Он так обрадуется и так обнимет! Говорят, что самое лучшее слияние — когда прощаешь своего возлюбленного. Нет, вру. На втором месте. Самое лучшее — когда он возвратился с победной битвы. Но всё равно. Ох, как я тебе завидую! Если вы сольётесь, это будет для вас обоих такое счастье, такая незабываемая ночь!
Неизвестно, что было бы с Шаньассой и Арсом на следующую ночь, когда она, разгорячённая разговорами до полубезумия, собиралась его простить и обнять. Но командир, заметив, в каком мрачном настроении Арс вернулся среди ночи, на следующее утро послал его "по вызову царя" в Дилосар для переговоров с канрайцами. На самом деле царь действительно высказал пожелание, чтобы Арс, как будущий посол в Агаше, вошёл в контекст и этих переговоров. Но это был не приказ. А командир решил дать влюблённым время остыть после ссоры.
