Через три дня после завершения свадеб, кортеж из новобрачных, царей и небольшого количества слуг двинулся в "свадебное путешествие" в Тлагаш — Горный Агаш. Тлирангогашт остался поддерживать порядок в столице. Шесть дней пути соответствовали праздничному настроению: дожди бывали лишь по вечерам и ночью, прохладно, лёгкий ветерок, поют птицы, порхают красивые бабочки, в городах встречают радостные толпы народа. Несколько необычно было для людей, что новобрачные едут на конях, а не в закрытых повозках, и практически в старкской одежде, лишь у женщин лица закрыты платками, но у некоторых прозрачными. И все женщины с кинжалами у пояса и с арбалетами за спиной. Только цари демонстративно щеголяли в агашских царских одеяниях. Второй необычной деталью было отсутствие вооруженной охраны, кроме нескольких женщин-охранниц Ашинатогла, которых он взял, поскольку его жёны смотрелись бы в этой компании и на конях довольно жалко. Слуги, конечно же, были вооружены, но в первую очередь защитой был убийственный престиж старков и охранниц как бойцов. Правда, среди слуг было несколько переодетых разведчиков, которые высматривали возможные засады. Но ведь предосторожности всегда необходимы.
Напасть так никто и не решился. Более того, пара банд разбойников сочли за лучшее воспользоваться благоприятным случаем, выйти навстречу кортежу, повалиться в ноги царям и испросить прощения. Ашинатогл несильно огрел по нескольку раз их главарей плетью, а затем пожаловал всех военными званиями и зачислил в войска: искупать свою вину верной службой, зарабатывать награды и почести. Всё награбленное оставалось разбойникам, так что жаловать материально прямо сейчас не было нужды: и без того довольны исходом.
На седьмой день женщины вышли из помещений без платков, прикрывающих лицо. Через три часа езды впереди показалась сторожевая вышка. На верхней платформе лежал и курил трубку мужчина в широких штанах немного ниже колен, безрукавке и шляпе. На поясе у него висела кривая сабля, у столба был прислонён арбалет, а на столб повешены старые кожаные сапоги. Рядом с воякой стояла пузатая бутылка, явно с чем-то намного крепче вина. Внизу был привязан на длинную верёвку мирно пасшийся конь. Услышав приближающийся кортеж, вояка вскочил, схватил бутылку, сделал пару больших глотков, побыстрее приканчивая, чтобы добро не пропадало, затем взял арбалет, как был босиком, скатился по лестнице, попытался забраться на коня, забыв его отвязать, спьяну упал с седла и побежал по тропинке, крича во все горло: "Тревога! Чужие идут!"
Ашинатогл улыбнулся в бороду:
— Как и полагается, сигнальный огонь он не зажёг. Если бы была настоящая опасность, должен был бы первым делом это сделать, а потом уже спасать свою жизнь.
Атар понял, что ему предстоит стать свидетелем любопытного ритуала.
Из соседней рощицы появился всадник с несколькими пешими воинами (явно они уже поджидали заранее, но сделали вид, что ничего не знали).
— Я есаул Глокстач. Кто идёт? Кто осмелился нарушать пределы Свободного агашского войска?
— Ваш царь идёт. И как вы смеете ему указывать, где быть, а где не быть? — громовым голосом произнес Ашинатогл.
— Даже сами Победители не смеют вступать на нашу землю без нашего разрешения. А тебя, царь наш, почитаем, служим тебе. Но собой управляем сами, и без разрешения атамана не пустим.
Тут из другой рощи выехал атаман со старшинами. На атамане был роскошный кафтан и драгоценная сабля у пояса. Вместо шляпы на голове у него была шапка.
— Привет тебе, царь наш! Если наша служба нужна, говори, послужим.
— Я вместе с высокими гостями желаю посетить землю своего верного войска.
— Без разрешения войска не могу тебя и гостей пропустить. А если войско соизволит, будете нашими самыми почётными гостями. Есаулы, созывайте войсковой круг!
И есаулы помчались в разные стороны, крича:
— Собирайтесь! Атаман шапку ломать будет!
Не больше чем через полчаса множество воинов выстроилось в круг. Атаман вышел на середину, снял шапку и со всего размаху ударил ею о землю:
— Агашцы! К нам прибыл наш царь вместе с его друзьями. Пустим их к себе или почтим, не пуская на нашу землю?
Из рядов войска вышел какой-то ярыжка с тушечницей у пояса, явно презренный писарь. Изо всей силы бросил наземь шляпу и писклявым голосом произнес:
— Не пускать! Не место знати на нашей земле!
— Не любо! — закричали воины.
Потом вышел воин почтенного вида, с большим пузом, седым чубом и драгоценной саблей на богато украшенной перевязи. Бросил наземь меховую шапку и прорычал:
— Примем как гостя лучшего! И его друзей тоже!
— Любо! Волим! — закричал круг.
И лишь после этого все поклонились царю и гостям, сняли шляпы и шапки и расступились в стороны, а затем атаман с почтеннейшими из воинов подъехали к гостям, а остальные пошли сзади.
