"Вы знаете, что семь лет я провел в строгом отшельничестве, пока не услышал глас Господа. Мне велели идти и попытаться исправить грехи нас, верных, а заодно и направить на стезю служения Богу заблуждающихся. Поэтому я сегодня подпустил их к храму".
"Вы знаете, что Господь может простить людям очень и очень многие грехи. Но простить не значит попустительствовать. Грех отчаяния, когда люди считают себя слишком ничтожными, дабы обращаться к Богу, и начинают молить о заступничестве рабов Его, простителен, но тяжек. Люди эти считают себя рабами. Именно так мы и должны рассматривать их теперь. А чтобы отвратить от желания сотворять себе идолов из картин и изваяний, я разрешу этим рабам рабов рисовать и ваять только рабов. И все будут знать: если мы видим картину, то на ней изображён раб. Если мы видим изваяние, то это раб".
"А что касается рабов из верных, я объявляю противоречащими божественному праву все законы и обычаи, препятствующие их отпуску на волю. Более того, я требую, чтобы каждый хозяин перед смертью отпускал раба, не виновного в преступлениях, совершённых во время рабства, на волю. Верный должен успеть помолиться полной молитвой и получить полное помазание и напутствие от священника. Умирать верный должен как свободный человек, даже если в жизни он по прихоти Судьбы либо из-за грехов своих попал в неволю, и перед смертью иметь право произнести полный символ веры, назвав себя слугой Господа, а не рабом слуг Господа. А если раб крепок телом и душой и пожелал идти в джихад, хозяин должен освободить его, омыть ноги его, поклониться ему и дать ему оружие".
"Рабы имеют право молить Двенадцать, но только об одном: чтобы они своим примером утвердили их в необходимости стойко переносить рабское служение и заслужить в конце концов свободу, которую даст Господь этим рабам своим после их победы над Кришной, в момент Страшного Суда".
"Возблагодарим Господа, который проливает свой свет и благодать на весь мир, даже на самых недостойных, если они начинают каяться и служить ему. И отречёмся еще раз от врага его, побитого камнями и выпоротого рабами Божиими".
Народ воспринял все эти вести с ликованием.
А Йолур запел гимн, сложенный во время похода на Киску.
И закончил пророк строками из Притч:
Закончив пение, Йолур переглянулся с невысоким узкоглазым монашком, всё время державшимся в тени невдалеке от пророка и ушёл с ним в покои митрополита. Это было самое ценное приобретение, вынесенное Йолуром из тайного визита в Великий Монастырь: менталист высшей категории, которого пророк убедил в своей миссии и обратил в Единобожие.
— За одну неделю мы обратили сильную страну. Теперь настала пора распространять свет веры в Бога и в Истину и словом, и мечом, — устало проговорил Йолур-рассул, как его называли теперь.
— Отец мой! Я пойду с тобой до конца. Но нет у меня уверенности, что линии Судьбы ведут нас к победе.
