Поначалу так и казалось. Дым развеялся, поблескивала глянцевая луна, озаряя скалы. Взрывами разметало каменные барьеры, выстроенные бойцами. Кое-где лежали изувеченные тела. Погиб сержант Егоров – он лежал со сжатыми кулаками, с яростным выражением на лице таращился в небо. Осколок пробил грудную клетку, видимо, сержант высунулся из укрытия в самый неподходящий момент. Издал последний вздох красноармеец Панчехин – он скорчился в позе зародыша, зажимая страшную рану в животе. Шубин нагнулся, перевернул его на спину – боец уже перестал шевелиться, тоскливо поблескивали его полуприкрытые глаза. В Гусянке горели две избы, кто-то метался, пытался снегом потушить огонь. Завозился кто-то справа, стал с кряхтением подниматься. За ним еще двое или трое. Сипло выражался Павленко, грязные матюги в этот час звучали как высший литературный слог. Слева тоже поднимались люди и брели на позиции. Красноармеец Лобов тащил тяжелый пулемет. Жаловался Зиганшин, что у него в голове разгорается пожар мировой революции и неплохо бы его залить «наркомовской» стопочкой. Почему не позаботились?
– Ты же мусульманин, – посмеивался Бандурин. – Тебе нельзя пить.
– Во-первых, я не мусульманин, – возразил Зиганшин. – Я комсомолец с довоенным стажем. Практически ветеран. Во-вторых, я и не пью. Но сейчас бы выпил. А потом на боковую часиков на восемь…
Они еще шутили! Многие выжили! Шубин не верил своим глазам. Оживали скалы, красноармейцы чертыхались, лезли на свои разбитые места, заново их обустраивали. Лейтенант Коваленко выбивал ладонью звон из ушей, но делал этим только хуже. Неуверенно командовал лейтенант Комиссаров: а ну кончай придуриваться, никакие вы не мертвые, все в строй, занять оборону! Ругался сержант Бойчук: он с такой любовью выстроил себе стрелковую позицию, и что теперь от нее осталось?!
– Товарищ капитан, там от Марголина кричат! – донеслось по цепи. – Живы они, готовы к бою! Одиннадцать человек в строю!
– Ну, нас тут всяко побольше, – проворчал хозяйственный Шеин. – Как считаете, отобьемся, товарищ капитан?
– Отобьемся. – Командирский голос еще не вернулся, но Глеба уже не трясло. – Отобьемся, товарищи, не пропадет наш скорбный труд…
– Товарищ капитан! – прокричал Старчоус. – Я тут не самый зоркий орел на вершине Кавказа, но, кажется, немцы идут!
Немцы не просто шли, они уже были здесь! Подкрались, воспользовавшись минометным обстрелом. Но лучше поздно их выявить, чем никогда. Пехотинцы выбирались из мрака и бежали к мосту. Нехватки маскхалатов в эсэсовском воинстве не было, они удачно маскировались до этой минуты. Да и сейчас не особо выделялись. На реку уже не лезли – кончились самоубийцы. То, что мост не заминирован, немцы прекрасно знали. Не будут русские его минировать! Согбенные фигуры вырастали из мрака, бежали к переправе.
– Эй, люди! – заволновался сержант Прыгунов, оглохший на левое ухо. – Мы там три мины установили, одна сработала, а как же еще две? Одна из них точно была противопехотная…
Сработали, как ни странно, обе. Возможно, противотанковая мина сдетонировала от удара противопехотной. Наступающие рассыпались, на снегу остались несколько тел. Ветер с реки донес стон. Бойцы оживились, стали едко комментировать произошедшее. Скалился красноармеец Велиханов, готовя к бою пулемет.
Ловушка сработала. Немцы перекликались растерянными голосами, орали командиры: вперед, священный рейх не забудет вашу сакральную жертву! Солдаты шли без энтузиазма – а вдруг еще мины установлены?
– Огонь! – скомандовал Шубин.
Укрепрайон открыл автоматно-пулеметный огонь. Двое упали, остальные бросились обратно во мрак. Силы на открытом участке сконцентрировались немалые, заработали пулеметы. Солдаты лежали в бороздах, готовые к атаке, ждали своего часа. Свинцовый ливень хлестнул по скалам. Ахнул Калманович, перекатился на бок, зажимая простреленное плечо. Вторая пуля поразила его в голову, он умер мгновенно. Шубин скрипнул зубами: еще одна семья с малыми детками осталась без кормильца…
Под прикрытием огня двинулась штурмовая группа. Она бежала по мосту, и это было скверно. Если штурмовики закрепятся на левом берегу, станет тяжко… Группа из пятнадцати человек одолела половину пролета, когда ее внезапно озарил яркий свет! Это был не прожектор – откуда ему взяться? – а немецкий вездеход, ранее перешедший к бойцам Шубина! Видно, кто-то проявил смекалку, забрался в машину, завел, вывел ее к мосту… Оптика на этих машинах была вполне приличной, мощные фары пробивали сумрак. Озарились растерянные лица фрицев. Солдаты щурились, закрывали глаза руками. Дрогнули первые ряды. На поле прекратили стрелять, вылупились на это неопознанное явление.
– Это же Гагарин, товарищ капитан! – ахнул Старчоус. – Я видел, как он спускался, еще подумал, что сбежать хочет…
