– Торопись, боец, стучи нашим, – пробормотал Глеб. – Немцы прорвались, несем тяжелые потери, отступили в деревню, вызываем огонь на себя…
Рация гудела – аккумуляторы еще не сели. У радиста не слушались руки, омертвело лицо. Невозможно работать в такой лихорадочной спешке! Боец не успевал передавать, и Шубин уже догадывался, что полное сообщение не дойдет, отправить бы хоть что-то…
На улице происходило что-то страшное. Лай немецких «МР-40» заглушал звуки «ППШ». Красноармейцы отступали по дороге, отстреливались. Немцы наседали.
– Товарищ капитан, мы не можем их остановить, боеприпасов нет! – прокричал кто-то, кажется, Коваленко, пробегая мимо калитки. – Уходите оттуда через огороды!
Ну уж нет, дудки, задача хотя бы частично должна быть выполнена.
– Файзуллин, не спать! Давай, мужичок, работай, старайся…
Руки тряслись, с радиста градом катился пот. Шубин бросился к окну, распахнул его. Трухлявая рама отчаянно заскрипела, посыпалось стекло. На улице было свежо, только запах гари неважно действовал на дыхательную систему. Луна переливалась глянцем, необычайно яркая, режущая глаз. Окно выходило на боковую сторону, слева была дорога, по ней еще бежали люди и кричали. Кто-то остановился, обернулся и стал стрелять назад. Но вдруг вздрогнул, выронил автомат – и остался стоять, словно задумался, стоит ли падать или нет. Подбежал товарищ, стал оттаскивать раненого. Из тьмы возникали неприятельские солдаты: они перебегали, прятались за укрытиями. Потом шли дальше, прижимаясь к заборам. Кто-то присел за штакетником, неторопливо прицелился. Шубин ударил длинной очередью из «ППШ». Стрелок вздрогнул, завалился боком в снег. Казалось, из ниоткуда возник другой, стал стрелять по окну. Шубин отпрянул. Пули разбили остатки оконной рамы, посыпались осколки стекол. Файзуллин втянул голову в плечи, его не зацепило.
– Не отвлекайся, работай!
Но что-то шло не так, радист не мог настроиться на нужную волну. Она слетала, он начинал заново, трещал эфир. Как сосредоточиться в таких условиях? Шубин снова начал стрелять, экономя патроны. Возможно, допустил ошибку, что выдал себя. Пока бы немцы прошли деревню, стали проверять отдельные избы, времени было бы вагон! Несколько солдат выбили штакетник и разбежались по огороду. Глеб видел только силуэты, они едва выделялись на снежном фоне. Какие-то призрачные демоны, их не брали пули, они легко скользили по пространству, меняли позиции. «Призраки» приближались. И все же он подстрелил одного, когда тот возник прямо у окна – выпрыгнул из-за простенка, хлестнул очередью, и физически развитое тело завалилось на бок. Осталось двое, да и патронов в диске, наверное, столько же… Трещал немецкий автомат за окном, сыпалась со стены старая штукатурка. Как только возникла пауза в стрельбе, Шубин возник в оконном проеме, чтобы поразить выстрелом второго. Но, увы, русского ждали – прогремела очередь, и отскочить на этот раз Глеб не успел. Ослепляющая боль разорвала левое плечо, искры брызнули из глаз. Боль была такой острой, что перехватило дыхание, и он едва не потерял сознание. Отключилась часть мозга. Шубина развернуло, швырнуло спиной на стену. Автомат полетел через всю горницу. Глеб сполз по стенке, лютая боль не позволяла сохранять вертикальное положение. С воплем «Товарищ капитан, вы живы?» к нему бросился Файзуллин, схватил за шиворот, чтобы окончательно не упал. Зачем? Шубин прохрипел что-то вроде: отставить, солдат, займись делом, времени нет… Но тут прогремела еще одна очередь, Файзуллин ахнул, изменился в лице и повалился, ударившись головой о подоконник…
Боль душила как стальная удавка. Шубин, сидевший на полу, прижался затылком к стене. Рукав пропитывался кровью, которая упругими толчками выплескивалась из раны. Не самая ответственная часть тела – плечо, отчего же так больно? Огарок прогорал, осталось несколько минут, и в горнице наступит кромешная тьма. По стенам ползали тени, поблескивали мертвые глаза красноармейца Файзуллина, так и не справившегося со своей задачей… Сознание висело на тонкой ниточке, Глеб прикладывал усилия, чтобы не отключиться. Стрельба отступила, сделалась глухой – а может, так казалось от непрерывного гула в ушах. За окном деловито переговаривались немцы, и Шубин улавливал обрывки разговора. Один предлагал закончить дело гранатой, брошенной в окно, второй, в принципе, не возражал, но есть один нюанс. Ему показалось, что отстреливался офицер, и стоит сходить, проверить. Если это так и он еще жив, герр Штаубер не поскупится на поощрение. Первый согласился. Лезть в окно солдатам не хотелось, они отправились в обход. Шевелиться Глебу было трудно, боль из плеча расползалась по всему телу. Казалось, агонизирует каждая клеточка. Солдаты, протопав под окном, свернули за угол. Секунд через двадцать войдут через парадный вход, как белые люди… Давно вы что-то не были в плену, товарищ капитан! Когда там побывали, еще в лейтенантах бегали…
