– Все так, – мрачно подтвердил Прыгунов. – Граната взорвалась, обоих осколками посекло – поначалу живы были, что-то говорили… Лейтенант Комиссаров получил тяжелое ранение, но пока живой, его медики осматривают. Зато лейтенант Коваленко жив-здоров, правда, прихрамывает, и волосы стали седыми. Враз взял и поседел, представляете? Раненые тоже в Харьков поедут, ближе вроде некуда. Кого-то довезут, а кого-то… Вы не дурите там, товарищ капитан, нам другой ротный не нужен. В общем, дали немцам пинка под зад. Последним, кто через мост перебегал и уже с боем прорывался, мы в спину стреляли. Как выразился Зиганшин, противник одержал убедительное поражение. В лес они ушли, к своим. Их сейчас наши в чащу забивают, там бой идет, если прислушаетесь. Немцев не такая уж армада сюда прибыла, они же не знали, что с целой армией воевать придется. Хотели лишь плацдарм занять у Северского Донца, минометы расставить и легкие орудия… Это наконец шестая армия пробилась, ударная группа майора Симонова. У них шестьсот штыков, четыре танка, несколько САУ, грузовики и даже пара санитарных машин. На одной из них вас всех и повезут в Харьков… не сразу, понятно, а когда противника от дороги отгонят. Они настырные, держатся до последнего, что еще взять с СС… Так что в Харькове свидимся, товарищ капитан. Э-э, товарищ капитан, да вы, похоже, засыпаете… Не выспались позапрошлой ночью?
Весь остаток ночи в районе дороги шел бой. Немцев выдавили за опушку, гонялись по чаще за мелкими группами, и только в девять утра командир отряда отрапортовал: участок очищен от немцев, на дороге выставлены посты. Минометную батарею немцы бросили, остатки группировки были рассеяны по лесам. Ночь еще не закончилась, когда расчеты с пулеметами заняли окрестные скалы. В деревне разместился медсанбат, в поле за Гусянкой красноармейцы на скорую руку возводили палаточный городок. Боевые группы выдвинулись на восток вдоль левого берега, прочесали лес. Всю ночь по мосту шли военные – измученные, с трудом переставлявшие ноги. Переправлялись остатки боевой техники, санитарные машины. При помощи ручной тяги и крепкого слова на уступы взгромождали пушки-сорокапятки, возводили брустверы из камней. Арьергарды отступающей армии вели бой где-то далеко, там гремела канонада. На левый берег перешли не менее двенадцати тысяч человек, измотанных, но не потерявших боеспособности. Под утро в небе вспыхнул воздушный бой. Обозленное германское командование отправило бомбардировщики уничтожить переправу. С аэродрома в Чугуеве были подняты советские перехватчики. Вражеские бомбовозы сопровождала пара истребителей. Бой был отчаянный, красноармейцы на земле энергично болели за своих. Немцы потеряли истребитель «хейнкель» и тяжелый бомбардировщик «мессершмитт». Они упали далеко на юге, от крушения последнего, загруженного боеприпасами, вздрогнула земля. Одному из советских истребителей тоже не повезло: прошитый очередью, он вспыхнул как факел и, кувыркаясь, упал в дальнем лесу. Зрители негодующе закричали. Летчик не смог покинуть объятую пламенем машину, и это усилило гнев. У пилота второго бомбардировщика отказали нервы: он сбросил бомбы в поле и поспешил убраться. Только один дошел до цели, но отбомбился на правом берегу, слегка повредив пролет моста. Повторного налета не дождались, да и не очень-то по этому поводу расстроились. Майор Симонов – кряжистый мужчина с повязкой на глазу, как у фельдмаршала Кутузова, – обошел арену ночного боя, изумленно покачивая головой. Все пространство было усеяно трупами (убрали только своих).
– Не поверю, – недоверчиво пробормотал майор, – что здесь держали оборону несколько десятков человек…
Работы по сооружению нового рубежа обороны не прекращались ни на минуту. Подошли измученные арьергардные части, переправились на левый берег. Санитарные машины прятались за скалами. Артиллерийские батареи открыли предупреждающий огонь. Немецкие части, ведшие преследование, атаковать не стали, отошли – они и сами порядком поредели. Шубин еще не знал, что именно на этой линии, Красный Лиман – Балаклея, будет выстроен новый рубеж, о который сломают зубы фашистские войска. Именно отсюда через несколько месяцев начнется успешное наступление на Украину…
…Потеря крови у Шубина была критической. Весь остаток ночи он пребывал в бреду, орал от боли, когда хирург, от которого нещадно разило спиртом, без наркоза вытаскивал пулю.
– А кто у нас герой? – мурлыкал под нос этот адский доктор. – Подумаешь, пуля. Вы так орете, мил человек, как будто я из вас целую бомбу вынимаю. Стыдно для героя, очень стыдно…
Шубин готов был дать ему в челюсть, но сил не хватало. До утра он спал, набираясь сил. Рука висела плетью, организм наполнялся тупой болью. Видно, пуля перебила какую-то важную мышцу. Сказывалась кровопотеря. Утром Глеб самостоятельно, опираясь на санитара, доковылял до машины. Залезть в кузов он не смог, пришлось довериться специальным людям. Утро было серым, ненастным. Где-то вдали рокотала канонада.
