Когда ближе к вечеру те же крестопольские журналисты позвонили за комментарием Джумберу, попросив объяснить, как «Ветрянка» собирается бороться с самыми острыми проблемами общества, Джумберу показалось, будто его стукнули кулаком в живот. Стрессовая ситуация, подумал Джумбер, увеличилась секреция эпинефрина и кортизола, поднялось давление. Спокойно, спокойно, просто скачок адреналина, подумал Джумбер. Когда ощущение удара прошло, а прошло оно быстро, и Джумбер сумел говорить гладко и сдержанно, журналисты узнали, что им придется вырезать все спорное, что сказала Саша в интервью, все изобличающее и провоцирующее, каждую буковку, произнесенную сколько-нибудь радикально, а иначе, услышали журналисты, они все будут уволены, и вот так зовут конкретного человека, который отдаст приказ, а вот так зовут вашего главного редактора, который по той же причине увольнял того и этого, вы же помните своих бывших коллег, вот и хорошо, что помните, отправьте им от меня пожелания всего наилучшего. После Джумбер не повесил трубку и дал торжественный и спокойный комментарий: про цели и задачи, про миссию и большое будущее.
Поговорив с журналистами, Джумбер позвонил Саше, но сперва настроил голос на режим сетования, сожаления, подобрал необходимые сочувственные слова, и, когда Саша произнесла свое «алло», сказал, что он с ней открыт и честен, что раньше они действовали сообща, а теперь он узнаёт про такое дерзкое интервью; Саша, дорогая, ведь вы поставили под удар всех нас, хорошо, что я это пресек, давайте поступать так, как и договорились ранее, идти рука об руку, плечом к плечу, быть партнерами; Саша, у меня уже появляются пагубные мысли усилить контроль, так что, пожалуйста, давайте этого избежим и сохраним плодотворные дружеские отношения.
Саша слушала джумберовские слова, словоформы и словосочетания, надушенные успокоительной интонацией. Они не злили ее, а местами и правда успокаивали, но в то же время Саша чувствовала, как происходит еще большее разъединение, как фигура Джумбера снова отодвигается от нее, улетает куда-то за Остапку, на которую она в тот момент смотрела, поэтому просто извинилась, сухо и безвольно. Это было извинение-запятая, после которого можно будет дописать-договорить правильное, то, что она потом придумает, когда все окончательно поймет.
Когда позвонил Джумбер, рядом с Сашей была не только Остапка, в соседнем кресле-плетенке сидел Леша, и, как только разговор закончился, Саша сказала:
– Леш, я теперь уверена, что Джумбер закручивает гайки. Хочет сделать нас карманными. Но тогда ведь вся наша ценность пропадет, мы больше ничем не сможем помочь городу. Я все-таки не стала бы говорить ему про перезапуск.
– Нет, Саш, Джумбер должен быть в курсе, вам же потом будет хуже…
Саша молчала и могла смотреть только на Остапку. Саша выглядела по-ребеночьи. Леша вытянул руку и пошебуршил пальцами в Сашиных волосах.
– Неужели ты думала, что он тебе друг?
Слово «друг», мягкое друг, закругленное друг-вдруг, упало в Сашу и цокнуло о ее внутренности. Она не говорила себе, не признавалась, что хочет дружить с Джумбером, чтобы он был ей тем, что называется «друг». Теперь Леша сказал, вычитал в ней это и сказал вслух, и Саше оставалось только молчать. Она молчала, пока не спросила о том, что должно было ее мучить, но она до этого раньше как-то не додумалась.
– А ты знал про грант и эту комиссию?
– Конечно нет, – сказал Леша, и Саша поверила, Леша никогда не врал и, наверное, не умел. – Я же у них, типа, изгой. Художник, даже не соцработник.
– Зато посмотри, какой симпатичный, просто «Мистер психушка». – Саша перемахнула через все сложное и сразу запрыгнула в игривое, после чего можно было и целоваться.
Саша погуглила, когда выходит газета, и в назначенный день, а именно через четыре дня после разговора с журналистами, пошла в киоск за номером. Ни Сашино имя, ни Сашины реплики не убрали, также она нашла на развороте свою фотографию и испытала обычное раздражение. Но содержание реплик было обманным, совершенно ложным, противоположным тому, что она говорила. Журналисты просто повыдергивали ее слова, которые можно было трактовать как угодно, перемешали их и слепили новые фразы, угодные Джумберу. Это было похоже на письмо-шифровку из детективного мультфильма, когда какой-нибудь смехотворный злодей вырезал из журналов буковки и лепил их на лист, чтобы потребовать за пропавшего котенка выкуп в виде мороженого. И прямо там, у киоска, Саша осознала, что чипирована Джумбером, что теперь всегда под его наблюдением, управляема и подневольна.
