Расследование о лекарствах почти завершилось. Из него получилось три серии: о жизни Максима и его семьи, слишком похожей на жизнь любого человека из психиатрической системы, о бюрократии и законодательных изъянах, а также о правах человека с диагнозом и судебной системе, и эта серия казалась самой удачной, потому что на самом деле была просто о правах человека.
Выпуск подкаста тоже был готов. Он продолжал слушаться всеми и отшлифовываться каждым, и даже когда Саше казалось, что он наконец-то блестит-сияет, в их чат вновь запрыгивала какая-нибудь блоха-ошибка, высмотренная Дашей, Таней, Игорем или Астрономом. Женя тоже слушал-переслушивал, кивал-соглашался, но иногда мог отжать паузу и ткнуть пальцем в экран, и Саша понимала: Женя снова что-то нашел. Она не раздражалась, потому что любое проявление Жени было для нее фейерверком. Когда редакция в очередной раз прослушивала подкаст, Таня предложила дать его проверить какому-нибудь медику. «Это очень злободневно и невозможно оторваться, но вдруг мы где-то сделали ошибку?» Редакция завозмущалась, потому что их проект был тайным и точно не для ушей медиков, но Саша остановила спор. «Таня права, хуже всего будет облажаться». Саша сказала, что поищет психологиню Наташу, и попросила пока собрать факты на проверку. «Давать ей слушать все, конечно, рискованно». Саша разыскала Наташу в одном из психологических кабинетов, подождала, пока закончится группа, постояла с ней во время курения и только потом привела в студию. Наташа выслушала осторожные объяснения авторов и сказала:
– Ребятки, на Максима ментам настучал Георгий Андреевич. Это вообще первое, что вам нужно знать.
– Врач Женьк
– Да, врач Женьк
– Ну, слушай, ты же работаешь с Джумбером, – сказала Даша, тоже встала и начала ходить. – Боялись, что ты нас спалишь.
– Я скорее спалю эту контору. Уже давно уволилась бы, если бы знала, куда увольняться.
Пока все слушали подкаст и нажимали на паузу, если Наташа хотела что-то уточнить или прокомментировать, Даша тайком написала адвокату Максима про Георгия Андреевича. Не знаю, поможет ли это вам, но если поможет, то не раскрывайте ваш источник, добавила она в следующем сообщении.
Саша переживала, что одного расследования для комиссии может быть маловато, поэтому предложила авторам дополнить его спецрепортажем о том, как содержат пациентов в южных психбольницах. Зараженные Сашиными идеями сломать все плохое, авторы согласились, хотя каждый в свое время лежал в Суворовке если не хорошо, то как-никак сносно, ходил в туалет не над дырой, а сидя на унитазе, иногда имел с собой телефон и личные вещи, смотрел кино и, когда мог, читал.
После редколлегии авторы задержались, чтобы полюбоваться почти готовым сайтом, чистым и понятным, стильным, быстро загружающимся, а еще чтобы проводить Игоря на настоящую телезапись. Игорь был веселым и спокойным, много шутил и предложил оставить в блокнотах и тетрадках коллег автографы, потому что «продадите потом за большие деньги». Конечно, все соглашались, конечно, смеялись и любовались его закорючкой, а также советовали, как лучше закруглить буковку, потому что «вот станешь знаменитым, и времени менять автограф не будет». Когда к психбольничному забору приехала машина и остановилась на обочине, чтобы забрать Игоря и везти его на запись в Семигорск, Саша обняла его очень крепко, сжала всей поддержкой и гордостью, что в ней была, Таня пригладила его «ежовую прическу», а Даша чмокнула в щеку, по-дружески.
Женя в тот день много улыбался, размахивал руками, переслушивая записи, тыкал пальцем в монитор, обнаруживая что-то важное, и часто подскакивал, чтобы что-нибудь принести, чтобы сделать больше, чем раньше, больше, чем он прежде мог. В последние июльские дни он чувствовал себя счастливым, просыпающимся и почти совсем проснувшимся, как-никогда-сильным, и когда Женя вышел к дороге, чтобы посмотреть, как Игорь сядет в машину, в настоящую служебную телевизорную машину, он посмотрел в человеческую кучу, в толпу своих друзей и коллег, и понял, что он и есть эта толпа, что он – эти люди, что вместе они ни на что не похожая, дружная и добрая семья. Женя понимал, что называть даже про себя семьей любую человеческую кучу, с которой ты близок, – слегка банально, может быть даже нелепо и пошло, но он и правда никогда не чувствовал такой близости с другими людьми, если эти люди не были Сашей. И теперь, в момент, когда эта мысль пробила Женю насквозь и когда Игорь уже влезал в машину, Женя впрыгнул в салон и так же, как и Саша, крепко-связывающе обнял Игоря. Когда Женя отлепился, он заметил, что его левая щека намокла, также стало мокро под правым глазом. Саша увидела мокрость и сказала: «Ты чего, Жень?» Он улыбнулся, и Саша улыбнулась, Женя взял ее за руку, и, когда машина стала отъезжать, они вместе стали махать ей вслед свободными руками.
