Ваня закрыл глаза, нарисовал на веках Сашино утреннее лицо. Оно было плохое, чем-то испорченное, но Ваня не смог бы объяснить чем. Сейчас ее лицо могло быть мертвое или в крови.
Ваня знал, что должен действовать. Потому что так поступают смелые. Рыцари спасают дам. Ваня обязан спасти Сашу.
Маршрутки заканчивали ходить в восемь. Было самое начало девятого, и остановка опустела. Тогда Ваня побежал в сторону дороги, потом вдоль дороги, по обочине. Он бежал, бежал, боялся и бежал, потому что должен был бежать.
Рядом с Ваней остановилась машина. За рулем сидела женщина, вроде мамы, только умеющая водить.
– Мальчик, ты не заблудился? – спросила женщина.
– Нет, я иду к маме на работу, – сказал Ваня. – У нее скоро смена в психбольнице закончится, и мы потом вместе поедем домой.
– Надо же, так далеко ребенка одного отпускают.
– Мы так очень редко делаем, не волнуйтесь.
– Ну садись, подвезу.
Бэллина кухня была тесной и загаженной какими-то банками-пакетами. Дом у нее старый, еще бабкин, сделан из самана, то есть, как говорится, из говна и палок. Сразу видно, что постоянного мужика у Бэллы нет, он бы хоть стены побелил. Да и вообще, когда есть мужик, баба больше старается и не разводит хлам.
– Ты бы хоть прибралась, – сказал дядя Митя. – Тараканы же заведутся.
Бэлла была уже совсем хороша, в одно лицо почти бутылку водки высадила. А дядя Митя, он ничего, опытный, его одной бутылкой не возьмешь.
– А тебе-то какая разница, – сказала Бэлла.
В общем-то, думал дядя Митя, никакой. Бэлла-Бэлка, сидит в красном халатике, шелковом, жалко ее даже как-то, наряжалась же для него, дурочка.
– Дорогая моя женщина, – сказал дядя Митя. – Мне пора, психи ждут.
– Да че там твои психи, нет никого уж, посиди еще.
– Мне протрезветь нужно, завтра же рабочая неделя.
Дядя Митя встал из-за стола, шагнул из кухни и свалил какую-то, что ли, швабру, за ней покатилось ведро, хорошо, что пластиковое. Ебен-бобен, а я тоже уже хорош, получается. Дядь-Митины штаны спрятались за всяким Бэллиным тряпьем, так сразу не найти. Вот и Бэлла. А ну-ка, ищи мои штаны. Да вот же они, слепой, что ли. О, сердечно благодарю.
Где штаны, там и носки, где носки, там и рубаха с охранничьей нашивкой. Дядя Митя решил одеваться сидя, потому что саманные стены так и наползали на него, сидеть было безопаснее. Слушай, Бельчонок, а давай мы ремонт, что ли, сделаем, сказал дядя Митя. Иди уже в свою психушку, разберусь, сказала Бэлла. Обиделась.
Вышел в ночь, пахло хорошо. Южным вечером, а еще гнилыми абрикосами, Бэлла их никогда не убирала. Хай гниют до зимы, говорила она. Поскользнулся на абрикосине, ебен-бобен, хорошо, что забор рядом, а не то упал бы.
Идти недалеко, Бэллина халупа была последней в поселке и самой близкой к психушке. Бэлла иногда смеялась, что потому-то он ее и выбрал. Но обратный путь-спотыкуть всегда был дольше. Дядя Митя это знал и поэтому фокусировал зрение на тропинке. Фокусировал, да не выфокусировал. Нога то и дело соскальзывала в траву.
Все кабинеты отделения полиции, в котором работал Сергей, были одинаковые, зелено-серые, с грязными подоконниками. Сергея раздражала эта казенная неуютность, а еще его раздражали другие менты, именно так он их и называл у себя в голове, менту главное, чтобы пожрать вкусно и поспать сладко, никакого чувства прекрасного. Однажды Сергей купил у какой-то бабки, на свои купил, три кактуса в горшках, на них еще цветы росли, красивые такие, как искусственные. Так он потом ушел в отпуск, и никто их ни разу не полил, и кактусы засохли. Сергей наточил ножом спичку и ковырял ею в междузубье, самом широком, где всегда скапливалось что-то волокнистое, и Сергею было в удовольствие освобождать себя от этой грязи. Сергей хотел бы вылупиться наконец из этого душно-ментовского, как-то устроиться или получить хотя бы повышение, но куда уж тут.
– Нам бы маньяка хоть одного, – сказал Сергей другому менту.
Этот мент все время нависал над телефоном, водил по нему пальцами, вечно сидел в каких-то приложениях, будто в дерьме копался, за это Сергей про себя называл его говномесом.
– И что бы ты с этим маньяком делать стал? Сам бы первый обосрался.
– Я тут увлекся американскими документалками, Лех. Маньяков ловить не так уж сложно. Надо немного разбираться в психологии и фиксировать каждую деталь.
– Нафиксируй себе лучше отпуск, заебал уже ныть каждый день.
Сергей ничего не ответил, но не потому, что не знал, как подколоть этого говномеса, а потому что ему было скучно, скучно и устало, все в городе было скучно и устало. Иногда даже не хотелось что-то такое произносить незначительное, чтобы не добавлять скуку к скуке. Вот Сашка, думал Сергей, она всегда была интересная, все делала, как ей вздумается, я бы, если бы премию получил, поехал с ней за границу, она же и английский наверняка знает, помогла бы мне там сориентироваться.
– Я бы в Турцию сгонял, – сказал Сергей.
– Зачем? За пальмой?
Вот же мудак рогатый, говномес, сидит пердит, а сам от жизни ничего не хочет, еще и издевается.
