В зазывании санитарок не было ничего хорошего, в этом было даже много опасного, но в целом у Жени сложились с ними хорошие отношения. Когда он не думал о Саше, он думал о своей ежедневной работе, которая была не такой очевидной, как в отделении милосердия, но тоже важной. Свою новую работу Женя видел в том, чтобы сглаживать, помогать и успокаивать. Многие проживающие, если не большинство, с самого рождения перепрыгивали из институции в институцию, бродили в системе и собирали по ее уголкам упреки, наказания и подзатыльники. Мало кто умел общаться, в основном все проживающие были приучены к подчинению. Те, с кем дружил Женя, никогда не имели свободы и самих себя, так что желание обычного человеческого вылезало озлобленными обрывками, кусачими и слепыми, и тогда происходили конфликты с теми, кто эту свободу систематически отбирал. Женя сумел сохранить себя в себе, поэтому каждый раз, когда кто-то из проживающих проносил в отделение пиво, отказывался идти в спортивную секцию, принимать таблетки, есть в столовой или когда кто-то закуривал в туалете, потому что за день исчерпал все разы, в которые дозволено курить на улице, Женя шел разговаривать с санитарками. Он понимал бунтарство одних, подчиненных, и страхи других, подчинявших. Он мог выслушать обе ссорящиеся стороны, выдать им принятие и предложить что-то, что устроило бы всех. Необязательно отправлять его в изолятор, мог сказать Женя, он принесет больше пользы, если поможет по хозяйству, разве вам не нужны дополнительные руки. И санитарка соглашалась, иногда сама не знала почему, но смягчалась и выбирала не такие жестокие санкции. Скоро Женя стал медиатором, переговорщиком, он прославился на все этажи первого отделения, его зауважали другие проживающие и иногда в шутку называли батей.
В те моменты, когда Женя не решал конфликты, не ходил на волейбол, не гулял по территории и не читал то немногое, что пряталось на самой высокой полке в общем холле, он думал о Саше. Саша была цыганской иглой, путешествующей по его кровотоку, от мыслей о Саше он снова терял слова, его тело выпаривало все силы и звало Женю полежать. Но и лежать не удавалось, потому что, когда Женины руки-ноги растягивались и обмякали, в нем начинало что-то дрожать и взбрыкивать, внутренние мошки, бегающие по коже тревогой, сбивались в кучи и устраивали бунт, и тогда Женя подскакивал, дергался и вскрикивал. Так что он лежал только ночью, когда было темно, или днем, когда в комнате больше никого не было: Женя боялся, что кто-то позовет санитарку и его начнут как-нибудь лечить, хотя лечения Жене не требовалось, ему требовалась изжить в себе Сашу. Женя решил: если он узнает о ней все возможное, тогда Саша, может быть, в нем закончится. Именно поэтому все последующие Женины интернет-запросы были вокруг нее.
Хотя один выход в интернет Женя посвятил Максиму и даже нашел его интервью, в котором Максима назвали «спусковым крючком протеста». Заодно Женя узнал, что некоторые издания считали случившееся все-таки протестом, хотя никакого митинга, понятное дело, не случилось: после того как Антон заразил все СМИ словом «теракт», люди побоялись выходить на улицы, а сам Антон начал убеждать всех вокруг, что никаких связей с «Ветрянкой» давно не имеет. В интервью Максима Женя прочитал, что он вышел на свободу, живет отдельно от семьи в собственном доме и почему-то очень благодарит Джумбера – правда, не говорит конкретно, за что. Интервью Максима наслаивало на Женино лицо улыбку, пока буквы в интервью не закончились. Упершись в последнюю точку, Женя уронил улыбку. Все-таки «Ветрянка» не завершила расследование, и теперь никто не узнает про тех, кто жил так, как Женя, хотя мог бы жить как Максим.
Санитарки из нового отделения разрешили Жене ходить на волонтерские встречи: там были приятные ребята с той стороны мира, а еще Женя скучал по своему вредному соседу-колясочнику, которого продолжали вкатывать в актовый зал. Волонтеры учили Женю пользоваться интернетом, иногда он вместе со всеми снимал дурацкие видео и танцевал под музыку, готовил простую еду и там же ее ел. Скоро Женины запросы в планшете стали конкретнее и приносили больше результата, он освоил некоторые соцсети, а также выяснил, что лучше всего интернет ловит возле вендингового автомата на первом этаже. Витрина с шоколадками стояла напротив того, что называлось мобильной компьютерной станцией – письменный стол с массивным компьютером и терминал с большим экраном, через который можно было отправить обращение мэру города, но, конечно, никто таким не занимался. Компьютер был древнее того, что оставил в их студии Джумбер, он всегда был горячим и ревел медведем, работая медленнее, чем интернет в самой глухой части корпуса, так что за ним почти никогда не сидели. Вечерами Женя приваливался к теплому вендинговому автомату и загружал все, что мог найти о Саше. Иногда ему удавалось скачать всего одну картинку, а иногда – целое видео или даже два.
