Саша стала искать дальше, потому что от этого поста тянулись другие тексты-нити, они заворачивались в новые и новые нераспутываемые узлы, осуждающие, непримиримые. Саша прощупала каждую нить и узнала, что однажды кто-то заскриншотил зарабатывающую в интернете полуголым телом Дашу. Потом этот кто-то отправил снимок в главный южноветровской паблик, где к нему прилепили издевательский мужской комментарий. Еще был пост, в котором цитировали Дашу: она говорила, что у них с мамой совсем нет денег и что это не проституция, а она просто танцует полуголая перед камерой. Под этим постом нашлись защищающие Дашу, их было не так уж мало. Сашина злость уменьшилась, но тут она прочитала еще несколько постов, в которых раскрылось, что «вебкамщица Даша» до того, как стать вебкамщицей, отчислилась из хорошего семигорского вуза и что произошло это не просто так, а после попытки спрыгнуть с университетской крыши. Под такими постами не было ни одного защищающего. Саша снова стала искать Дашины страницы и какое-то другое, не порочащее Дашу ее присутствие в интернете, но ничего не нашла. А пока Саша искала, прошло время, нужно было оставлять официанту деньги за кофе и ехать в психбольницу. Саша решила, что сейчас, перед большим разговором, ей не стоит испытывать какие-либо сильные чувства, а тем более разбираться в том, что она чувствует (было не вполне ясно), так что Саша смяла все мысли о Даше и засунула их в захламленный угол мозга, куда спихивала все невостребованное.
Суворовка выглядела как обычно, цветочно и ароматно, расчесанно и припудренно. Саша и Женя не просто шли по психбольничному саду, они гуляли и никуда не спешили, как это бывало обычно, когда Сашу где-то ждут, здесь или там, когда Женю надо пристроить, когда кто-то все время звонит или пишет. Сошли с дорожки, потоптали траву, оказались под черешней. Давай свою кепку, сказала Саша, схватилась за ветку и подтянула себя наверх. Давай, давай, ага, спасибо. Уселась, сбросила туфли, они бомбами полетели вниз. Вот я дура, даже не разулась. Стала рвать черешню, крупную, размером с абрикосины, почти черную, как раз цвета Жениной кепки. Пятен не будет видно, Жень, не переживай. Сунула в рот три штуки сразу, прожевала, сок не помещается в рот, вытерла губы ладонью, а ладонь – о черешневый лист. Кепка стала полная, тяжелая, бугристая. Саша расплевала черешневые косточки, изобразила пулемет, Женя засмеялся без звука. Иди сюда, Жень, держи аккуратно, ну ты что, уже вывалилось две штуки, держи, держи, я слезу.
Вернулись на дорожку, пошли дальше, расплевывая черешневые косточки, пачкая пальцы красным. Подошли к пристройке, ветряночьей студии, Саше показалось, что она выглядит так, будто брошена десятилетиями, позабыта насовсем, хотя там никого не было всего пару дней и внутри все так же, как и раньше, та же карта Астронома темнит стену и подмигивает в окно созвездиями, та же Игорева ваза висит в пространстве какашкой. Давай доедим черешню здесь, сказала Саша, а то нельзя бросать косточки на газон, поругают. Сели на ступеньки. Давай сразу по три штуки в рот, сказала Саша. Стали запихиваться черешней, в горле уже скребет, на гландах лежит ягодовый сахар. Доели. Руки вытерли о траву. А теперь, сказала Саша, бегом через газоны, пока не превратились в шашлык. Не побежали, но пошли быстро, пожирая на ходу жару без воздуха, утрамбовывая ей черешню в животе. Зашли в колонное здание, закрыли за собой дверь. Фух, ну и жарища, Жень, иди умойся, встретимся у кабинета Джумбера. Женя пошел. Саша зашла в приемную, которую про себя называла болотом, потому что там на стуле-кувшинке, растекаясь и булькая, всегда сидела жабистая секретарша.
– Я к Джумберу, – сказала Саша.
– А поздороваться? – секретарша противно растянула рот.
– Здравствуйте.
– Вот не понимаю я, почему сам Яков Леонидович, именитый врач, достойнейший, возится с такой, как ты, – разбулькалась вдруг секретарша. – Ожидайте в коридоре, встреча с вами назначена через полчаса.
Саша засмеялась, ей правда было смешно, но секретарша подумала, что ничего смешного тут быть не может и Саша просто над ней издевается, своим мерзким сучьим смехом. Секретарша хотела завопить, пристыдить, сказать что-нибудь гадкое, но Саша уже вышла и хлопнула дверью так громко, что секретарше показалось, будто треснул ее собственный череп.
