— Для него коровий хвост был не менее важен, чем хвост кометы, — более, если его можно было обратить в шутку. Сколько ни заглядывай в глубину его разума, вечно находишь одно и то же: ужас перед фактами. То же самое ожидает и вас, Денис, если вы, живя в мире фактов, откажетесь их принимать. Они не по вкусу вам, как были не по вкусу Батлеру. И они заведут вас туда, куда завели его — в сферу абстракций. Читайте Батлера! Вы обнаружите, что он полон абстракций. Тем же путём шли и другие. К примеру этот художник, Уоттс{113}. Он тоже томился под пятой гигантов. И тоже нашёл прибежище в абстракциях. Вера, ведущая Надежду к Отчаянию. Почему бы вам не написать обо всём этом книгу, Денис?
— Я думаю стать художником.
— Художником? Всё лучше чем поэтом. Рифмоплётство как-то устарело, вам не кажется? Оно отвечает юношескому этапу развития человечества. Поэты — это люди с задержкой в развитии. И если б они по крайней мере усваивали новые идеи! Их демонология столь безнадёжно изношена! Но отчего же художником? По-моему, вы, Денис, созданы для карьеры банковского управляющего. Что вы удивляетесь? Каждый, знаете ли, рано или поздно подрастает. Шелли{114}, проживи он достаточно долго, стал бы вполне сносным фермером-джентльменом. Можете поверить мне на слово.
— Похоже, иного выбора у меня не остаётся, — ответил молодой человек.
— Не верьте ни одному слову! — произнёс голос у него за спиной.
То был дон Франческо, подкравшийся к ним незамеченным. Теперь он снял шляпу и принялся промокать лоб и череду двойных подбородков разноцветным платком размером со скатерть.
— Мой дорогой дон Франческо! — сказал Кит. — Вечно вы прерываете меня в середине проповеди. Ну, что нам с вами делать?
— Дайте мне чего-нибудь выпить, — ответил священник. — Иначе я испарюсь, оставив на этой прекрасной садовой дорожке одно лишь сальное пятно.
— Испариться, — с оттенком грусти в голосе произнёс Кит. — Вот идеальное решение!
— Я принесу вам вина из дома, — вежливо предложил Денис. — Но прежде скажите мне кое-что. Мистер Кит дал мне свой рецепт счастья. А в чём состоит ваш?
— Счастье дело наживное. Сорокалетний холостяк — вот вам счастливый человек.
— Такой рецепт мне вряд ли поможет, — сказал Денис. — Впрочем, вина я вам всё-таки принесу.
Он отошёл.
— Славный молодой человек, — заметил священник. — А происшедшее с вами несчастье, — продолжал он, — никак не отразилось на вашем лице. Вы всегда выглядите, точно младенец, Кит. В чём ваш секрет? Я уверен, что вы вступили в сговор с дьяволом, пообещав ему душу.
— Скажу вам как на духу, дон Франческо, он ни разу не обращался ко мне с таким предложением.
— Дьявол умён! Он знает, что рано или поздно получит её даром.
Так они болтали до возвращения Дениса, нёсшего поднос с разномастными бутылками и стаканами. Завидев его, священник улыбнулся. Легкомысленная фраза насчёт Ганимеда{115} едва не сорвалась с его уст, но была обуздана. Он проглотил поднявшую было голову склонность блеснуть в ущерб хорошему вкусу классическим образованием и придавил её сверху, использовав вместо папье-маше объёмистый стакан красного непентинского. Видимо, такая замена — весёлого восклицания добрым глотком — повергла его в уныние. Он утёр губы и серьёзным, почти сокрушённым тоном сообщил:
— У меня для вас неприятные новости, джентльмены. Пересох источник Святого Илии. Мы узнали об этом только нынешним утром от одного моряка, человека по-преимуществу правдивого — человека, хотел я сказать, от которого можно надеяться услышать правду, если скрывая или искажая её, он ничего не выгадает. Судя по всему, это случилось прошлой ночью. Да, пересох напрочь. Как нам теперь быть?
— Да что вы говорите? — откликнулся Кит. — Вот это уже действительно интересно! Я так и думал — что-нибудь да случится. Население, полагаю, встревожено?
Денис вмешался в их разговор:
— Не понимаю, о чём вы? Почему бы источнику не пересохнуть, если ему так хочется? Кому какая разница?
— Какая разница? — повторил священник. — Речь идёт не об обыкновенном источнике, как ни горестно мне это говорить. Вы когда-нибудь слышали о Вельзевуле?{116}
