Торопимся на чердак фольварка, откуда хорошо были видны село, занятое немцами, линия окопов противника и наши передовые траншеи. И вот рокочущий гул орудий. В оконный проем бьет упругая воздушная волна. Над селом, немецкими траншеями поднимаются огромные черные с багровым основанием столбы. Неумолчный грохот стоит больше двух часов. Взрывы перемешивают землю и воздух. Землю и воздух Германии.
Немцы, очевидно, не ожидали артиллерийского налета такой силы. 8 первые же минуты основные огневые
232
точки врага были подавлены. Батальоны нашего полка легко преодолели линию вражеской обороны и с ходу прошли село, продолжая преследовать уцелевших гитлеровцев.
Запахами пороха и гари, дымящимися развалинами, печными трубами, разбитыми машинами и орудиями встретило разведчиков немецкое село. Мы обшарили почти все закоулки, но не нашли ничего, кроме обезумевшей от страха старухи, прижимавшей к груди большой кожаный портфель. В портфеле лежал деревянный черпак, заляпанный засохшим тестом.
За три дня наступления мы прошли несколько сел и полуразрушенных, и нетронутых, но все они были пустыми: немцы уходили поголовно, уносили даже убитых.
Следуя за наступавшим стрелковым батальоном, мы как-то раз отвернули в сторону и вошли в большое село, оставленное гитлеровцами без боя. Как обычно, не встретили ни единой души. В домах стояла мебель, было полно всякой снеди. Мы решили немного отдохнуть и выбрали для этого в центре села небольшой аккуратный домик с верандой.
Перекусив на скорую руку, расположились в гостиной. Закурили. Ребята ни с того ни с сего затеяли пустой спор, гадая, кто был хозяином этого чистенького коттеджа. Сошлись на том, что дом принадлежал кулаку. Я сел у пианино и тыкал непослушными пальцами в клавиши, пытаясь сыграть «Собачий вальс» — мелодию, которая легче всего усваивается начинающими пианистами. Я старательно и упрямо терзал инструмент и вдруг… очутился вместе с креслом в дальнем углу комнаты. В горло лез удушливый дым. На веранде бились красные языки пламени. Но звуков не было! Ни единого.
233
• Я лежал не в силах повернуться и никак не мог сообразить, что же произошло.
Через какое-то время дым стал рассеиваться, и я увидел, как в разных местах комнаты начинают шевелиться ребята. Постепенно возвратился слух, голова начала соображать.
Разведчики один за другим поднимались с полу и отряхивались от пыли, как куры. Оказалось, что в наш дом, а вернее в веранду, попал снаряд, не знаю чей — свой или немецкий, и нас разбросало и оглушило взрывной волной, а вот Ване Ромахину не повезло еще больше — он получил осколок в голень. Осмотрев рану, мы определили, что осколочек крохотный, но проник глубоко и, очевидно, задел кость.
Ромахин геройствовал, бодрился, объявил рану царапиной, но я, глядя, как мой связной морщится от боли при каждом движении, приказал ему отправляться в санчасть.
Ваня обнялся со всеми, пообещал быстренько подлечиться, догнать нас и, прихрамывая, ушел в госпиталь. Забегая вперед, скажу, что Ромахин уже не вернулся во взвод и вообще на фронт: лечение ноги затянулось, а тем временем кончилась война.
Простившись с Ромахиным, мы тоже решили уйти из села, но не успели. Я уже писал, что мы, разведчики, привыкшие к земным опасностям, никак не могли приспособиться к воздушным налетам и до ужаса боялись бомбежек.
Вот и теперь, только мы отшагали по улице метров сто, как услышали приближающийся рев самолетов и увидели, что они заходят на село.
Сломя голову бросились к костелу, чтобы укрыться под его надежными каменными стенами. Еще минута —
234
и кругом начали взрываться бомбы. Казалось, что всо они летят не куда-нибудь, а именно на наши головы. Нервы не выдержали. Почти инстинктивно мы кинулись внутрь костела, а потом забились в какой-то глубокий подвал, где пахло сыростью, прелой землей и еще чем-то.
Посветив фонариком, убедились, что мы находимся в длинном и узком склепе, а продолговатые ящики вдоль стены — не что иное, как обыкновенные деревянные гробы.
Это открытие отнюдь не прибавило нам бодрости. Но вот грохот затих, мы осторожно, как мыши, выбрались наверх и обнаружили, что выход завален. Минут двадцать чем только можно вышибали рисунчатую решетку в высоком окне костела. Оказавшись на улице, увидели, что вся верхняя часть костела снесена, а вход засыпан огромной грудой битого кирпича и черепицы.
Поминая недобрым словцом немцев, село и всех святых, мы выбрались за околицу и зареклись впредь совать нос в религиозные строения с подземными склепами, гробами и непрочными крышами.
Шла вторая неделя наступления. Наш полк прошел с боями больше ста километров, все время — в первом эшелоне, ни разу не получив подкреплений. Мы, как и всегда, двигались впереди, снабжая командование необходимыми сведениями о противнике.
Однажды мы оторвались от полка километров на семь. Ведя дневную разведку, ждали, когда фрицы остановятся и займут оборону. В этом случае мы обычно посылали на командный пункт связного и начинали свою «исследовательскую» работу.
