Старйшей славянской книгой, напечатанной кирилловскимъ шрифтомъ, считается, какъ извстно, Осмогласникъ (октоихъ) напечатанный въ 1491 году въ Краков Швайпольтомъ Фолемъ, «изъ нмець, нмецкого роду, франкомъ». какъ онъ назвалъ себя самъ въ послсловіи въ книг. Образцомъ, по которому рзалъ свои матрицы и отливалъ буквы Фоль, для него была уставная юго-славянская рукопись, скоре всего болгарская, вка XIV-го, что видно если мы сопоставимъ шрифтъ Октоиха съ юго-славянской рукописью этого времени; это же доказываетъ и языкъ и правописаніе этого первенца славянской печати. Каковы были побужденія, которыми руководился Фоль, предпринимая свой трудъ, будучи «нмцемъ, нмецкого роду, франкомъ», притомъ въ Краков, гд господствовала латино-германская культура, отнюдь не склонная итти на встрчу византійско-славянскимъ потребностямъ, мы этого, къ сожалнію, боле или мене опредленно сказать не можемъ. Такъ же мало мы можемъ сказать и о томъ, почему эта попытка Фоля оборвалась, продолженія не имла, почему Фоль остался, такъ сказать, безъ литературнаго и типографскаго потомства: мы, по крайней мр, при теперешнихъ нашихъ средствахъ не можемъ съ увренностью указать продолжателей или подражателей дла краковскаго архитипографа.
Хронологически слдующимъ и въ то же время боле важнымъ по послдствіямъ фактомъ является также Октоихъ, но напечатанный на этотъ разъ на юг славянства — на Цтинь, повелніемъ черногорскаго воеводы Гюрга Црноевича священникомъ Макаріемъ въ 1494 году. И для него образцомъ была рукопись юго-славянская XIV вка, сербская, скоре всего. Шрифтъ былъ изготовленъ, однако, не на мст, а въ Венеціи, которая, какъ извстно, была однимъ изъ наиболе раннихъ и въ то же время наиболе крупныхъ очаговъ первоначальной печатной книги; а съ другой стороны венеціанско-итальянская культура, ея вліянія должны быть признаны однимъ изъ главныхъ источниковъ культуры и ближняго востока — славянскаго — и дальняго — передней Азіи, особенно въ первое время посл турецкаго разгрома. О повод предпринять такое крупное дло, какъ печатаніе книгъ, намъ сообщили въ послсловіи первой Цтинской печатной книги сами Црноевичъ и Макарій: «Видвь азь вь Христа Бога благоврныи и Богомь храними господинь Гюргь Цьрноевыкь црькьвы праздны светыхь книгь, грхь ради нашихь разхищеніемь и раздраніемь агарянскыхь чедь, вьзрвновахь поспешеніемь светаго Духа… написахь сію душеспасную книгу…» Ниже повторено то же съ одной подробностью: «вьзревновахь поспешеніемь светаго Духа и сьставихъ форми, на нихьже вь едино лто осмимь чловкомь соврьшити охтоихь…» И такъ: недостатокъ и гибель, вслдствіе турецкихъ погромовъ массы книгъ (разумется, рукописныхъ), вызвали къ жизни книгопечатаніе на юг славянства. Нужда въ книгахъ остро чувствовалась, должна была быть удовлетворена насущнйшая потребность церкви и христіанства на разоренномъ славянскомъ юг. Насколько нужда эта была велика, можно судить по такъ называемому «Руянскому» евангелію[2] 1537 г.: инокъ еодосій съ нсколькими товарищами сами ржутъ буквы, какъ полагаютъ изслдователи, изъ дерева, чтобы отпечатать ими евангеліе; шрифтъ показываетъ очень небольшое искусство работавшихъ; и такого рода работу приходится исполнять въ то время, когда печатное дло у славянъ въ Венеціи, отчасти въ самой Сербіи кажется развитымъ даже до нкоторой роскоши въ изданіяхъ! Дйствительно, починъ сдланный въ Венеціи, откуда Гюргъ Црноевичъ получилъ шрифты, или, врне, формы (матрицы) для своего Октоиха, не могъ остаться втун: Венеція, въ лиц сербскихъ меценатовъ, длается надолго разсадникомъ юго-славянскихъ типографій и книгъ: цлое поколніе Вуковичей, начиная съ Божидара, содержитъ типографію въ Венеціи; отсюда печатные шрифты идутъ въ Горажде (1519), Милешевъ (1545), Блградъ (1552) и дале — за предлы Сербіи — въ Молдавію и Валахію, въ Торговище и т. д. Но это развитіе типографскаго дла въ Венеціи и на юг славянства, не смотря на вс благородный стремленія сербскихъ воеводъ и молдаво-валашскихъ господарей, не въ состояніи удовлетворить потребности: въ церквахъ «умаленіе» книгъ продолжается; тяжелыя условія порабощеннаго славянства имли слдствіемъ то, что возникавшія типографіи не могли долго существовать, должны были ограничивать свою дятельность немногимъ: многія изъ нихъ, каковы, напр., Блградская, Горажденская, можетъ быть, и Милешевская, ограничились выпускомъ одной — двухъ книгъ, посл чего замирали. Эти печальныя страницы изъ исторіи юго-славянскихъ типографій въ значительной степени опредлили собой судьбу и развитіе дятельности русской старопечатной книги.
