Правда, для юго-запада Руси существовалъ и еще источникъ славянской печатной книги: это была чешская Прага, гд уже въ 1517 г. Францискъ Скорина печаталъ Библію, а въ 1525 г. онъ же печатаетъ уже въ Вильн Апостолъ; отъ этой послдней типографіи Скорины идетъ типографія Несвижская (1562), гд Симонъ Будный печатаетъ свой Катехизисъ, и, быть можетъ, отъ нея же идетъ та «бродячая» типографія, изъ которой около 1580 г. вышло такъ называемое «Евангеліе Тяпинскаго». Но дло Скорины, видимо, успха не имло, какъ не имла успха и попытка продолжать въ Вильн дло Швайпольта Фоля[8] въ лиц нкоего Василія Михайловича Гарабурды, напечатавшаго въ 1582 г., въ Виньн же, Октоихъ. Причину этихъ неудачъ надо видть съ одной стороны въ самомъ характер изданій Скорины, съ другой стороны, несомннно, въ той роли, которую Москва съ половины XVI вка начинаетъ играть во внутренней политик русскаго юго-запада и сосдней Польши. Дло въ томъ, что изданія Скорины и С. Буднаго, если и имли характеръ народный (языкомъ ихъ былъ языкъ русскій, отличный отъ литературнаго традиціоннаго, хотя уже мало-понятнаго), служили они, какъ, вроятно, и Евангеліе Василія Тяпинскаго, цлямъ частнымъ — сектантскимъ — небольшого сравнительно круга людей, примкнувшихъ или старавшихся примкнуть къ протестанствующимъ, социніанскимъ кружкамъ западной Руси, тогда какъ остальная часть русскаго населенія въ своей національно-религіозной борьб противъ Польши и католицизма съ его уніей тянула ясно къ единоврной Москв; а эта, также ясно, шла на встрчу юго-западному населенію русскому, въ то же время выполняя этимъ и свою государственно-политическую программу. Такимъ образомъ, если съ одной стороны частныя попытки въ силу своего характера оставались безъ видныхъ результатовъ и въ силу общаго положенія дла, то въ силу того же общаго положенія и благопріятныхъ обстоятельствъ частныя же попытки, встрчавшія поддержку извн, не пропадали безслдно; поэтому то «братскія» типографіи, типографіи, основанныя борцами за народность и православіе, въ род Хотчевичей (въ Заблудов), Мамоничей (въ Вильн), Острожскихъ (въ Острог), Львовскаго братства, Виленскаго, Кіевской лавры и др., оказались разсадниками печатнаго дла на запад и юг Россіи. А тутъ то, какъ разъ во время, является фактическая помощь изъ Москвы; оттого-то и Иванъ едоровъ и Петръ Мстиславецъ явились основателями цлаго ряда типографій, частью лично (Заблудовъ, Львовъ, Острогъ, Вильна), частью черезъ своихъ учениковъ и преемниковъ, каковы, наприм., Спиридонъ Соболь, А. Вербицкій.
Но этимъ роль Ивана едорова и его товарища, лучше сказать, ихъ дла, не оканчивается. Не говоря уже о Россіи, печатная книга славяно-русская, получившая свое начало отъ Московскаго печатнаго двора и нашедшая себ продолженіе въ западно-русскихъ и южно-русскихъ типографіяхъ, книга эта сыграла видную культурную роль и за предлами русскаго государства и русскаго племени, отчасти продолжаетъ эту роль и по сіе время. Страна, гд русская печатная кириллицей книга нашла себ примненіе и вліяніе, это — православный славянскій югъ, отчасти также Румынія.
Мы видли попытки юго-славянъ и румынъ, пользовавшихся въ церкви славянскимъ языкомъ до недавняго времени, бороться противъ «умаленія святыхъ книгъ» въ церквахъ, раззоряемыхъ и разграбляемыхъ «агарянскими чадами». Эти попытки начинаются ране появленія печатной книги въ Москв и на юго-запад Россіи, но рано же он и прекращаются: XVI-й и особенно XVII-й вка на Балканскомъ полуостров — время наибольшаго матеріальнаго гнета завоевателей турокъ и духовнаго гнета ихъ союзниковъ грековъ-фанаріотовъ; это время наибольшаго и матеріальнаго и литературнаго оскуднія на Балканахъ. Но это же время — начало духовной и культурной помощи замирающему славянству со стороны все боле и боле пріобртающаго значеніе міровой державы Московскаго царства. Та роль духовныхъ меценатовъ, которая принадлежала когда-то балканскимъ государямъ и ихъ преемникамъ, полувассальнымъ, полунезависимымъ деспотамъ, воеводамъ, господарямъ, постепенно переходить къ Московскому государству и русскимъ представителямъ науки и литературы: русскіе литературные памятники, русскіе списки славянскихъ, памятниковъ начинаютъ пестрть все боле и боле среди сербскихъ и болгарскихъ рукописей; а эти послднія все чаще и чаще начинаютъ пріобртать черты, типичныя для русскаго текста. Вмст съ этимъ въ сербскихъ и болгарскихъ церквахъ юго-славянская старая печатная книга все больше и больше замняется книгой московской, чаще южно-русской печати.
Это наблюденіе находить себ и фактическое подтвержденіе: на многихъ русскихъ старопечатныхъ книгахъ, находящихся до нын въ юго-славянскихъ церквахъ, или недавно тамъ бывшихъ и теперь перенесенныхъ въ общественный библиотеки, есть записи, свидтельствующія объ этой роли русской книги у юго-славянъ; такія надписи въ большомъ количеств найдемъ въ недавно (1902–1905 г.г.) вышедшемъ большомъ труд Л. В. Стояновича: «Стари Српски записи и натписи» (Блградъ — Академія). Приведу нкоторыя изъ нихъ для характеристики этихъ книжныхъ отношеній:
