Обессилев от возбуждения и через силу произнесенных проклятий, старец упал навзничь, тяжело вздохнул и притих.
Женщины испугались, думая, что он умер, но, прислушавшись, поняли, что старец просто утомился и засыпает.
Анисья Семеновна и Феоктиста помолились и вышли в соседнюю горницу, довольные тем, что по-христиански приютили несчастного путника, облегчили ему горькие страдания.
III
Сон не сон, а что-то неладное. Чудеса какие-то. Так чувствовал себя Андрей, попав, наконец, после долгих странствований по морям в Лондон. Побывал он и в "Дацкой" земле, и в "Голанской", видел и "Отланское море"*. Вместе с купцами московскими во время плавания диву давался на "погоды великие", пережил и морские "волнения безмерные". Корабли Керстена Роде отчаянно боролись с ними. Товары купецкие, запасы всякие и рухлядь торговая - всё это нередко подмачивалось водою. Не миновала московских путешественников и морская болезнь. Пришлось видеть и то, как валы пробивали у иных чужеземных кораблей "скулу", и корабли те на дно уходили, "как деревья парусные** от бурь ломало и к воде склоняло". Плачи и вопли утопающих пришлось слышать в пути. Все было. Всего насмотрелись. Всего наслушались. Всего натерпелись. Случалась скудость в пресной воде. Ставили ведра под дождь, тем и спасались.
_______________
* Атлантический океан.
** Мачты.
Единственно, что порадовало московичей, - это лондонские сады и парки, убранные цветниками, заросшие широкими, развесистыми деревьями.
Но... сырость!
Всё мокрое на тебе, словно бы водой облили... Вот бы посадить сюда батюшку царя, пускай бы... А то, ишь, он, хитрый, там в тепле да в холе на берегу матушки Москвы-реки сидит. Тоже! Себе на уме. А людей загнал нивесть куда, нивесть зачем, - ворчали недовольные.
Глава посольских дьяков Петр Григорьевич Совин, впервые очутившийся в Лондоне, чувствовал себя как дома: ходит нарядный, веселый, все о чем-то с аглицкими чиновниками беседует.
Диву давались на него торговые люди.
Однажды непоседа Юрий Грек, вопреки наказу Совина, тайно отправился погулять на набережную, да зашел там в кабачок, познакомился с какой-то девицей, восторженно обнял ее, да за голову ее рукой ухватил, чтобы поцеловать, и вдруг... страсти господни! С девичьей головы волосы в его руке так и остались... Парень смутился, обомлел. Ан, у девицы на голове другие волосы: много их, густые, черные, а у него, у Юрия, в руке целая голова волос рыжих, золотистых... В ужасе перекрестился парень - уж не волшебство ли какое, а вокруг народ хохочет, глядя на него, хохочет до слез... Юрий Грек обомлел, дрожит, не знает, что теперь ему с этой головой делать. Прощенья давай просить: "Прости, девка, не чаял я, что у тебя две головы".
Он робко вернул те волосы девушке, а она снова надела их на себя. Лицо ее было обиженное. Грек, низко кланяясь, продолжал просить у нее прощения. Она улыбнулась. Простила.
Когда Юрий Грек вернулся домой и рассказал товарищам об этом случае, Совин объяснил торговым людям, что-де это - парик; женщины в Англии так любят свою королеву, что во всем ей подражают и носят такие же волосы, как у ее величества, королевы Елизаветы.
Совин на три дня запретил Юрию Греку выходить из дому. Купцы долго и вразумительно внушали Юрию Греку, что-де не годится себя вести так в чужом государстве. Да и женщины тут не такие, как в новгородской деревне, к ним и не подступишься: юбки на проволоке оттопырились вокруг стана, будто полка какая, хоть чаши либо сосуды на них ставь. Слушавший разговор купцов толмач Алехин сказал им, что эти полки "фижмами" здесь прозываются. Вчера ему один англичанин объяснял.
- Да где же там телеса-то? - задумчиво произнес старик Поспелов. Целый воз тряпок да кружев, до человека-то и не доберешься! То ли дело сарафаны, что носят наши бабы и девки. И цветисто, и любовно, и богу угодно...
Заговорили и об одежде мужчин. Всех приводили в смущение эти короткие штаны, до колен, с раздутыми в пахах буфами, и чулки, плотно обтягивавшие икры ног. То ли дело русские сафьяновые сапожки да бархатные шаровары!
Э-эх-ма! На что ни взглянешь, непременно свое вспомнишь. Свое родное, российское.
А шляпы?
- Буде вам судачить! - замахал руками на своих собратьев-купцов Степан Твердиков. - Нам смешно смотреть на иноземцев, им на нас - такое уж это дело. Господь бог не одинакими всех сотворил. У каждого народа свой нрав, свой обычай. Давайте-ка лучше о торге покалякаем, чтоб нам себя не обидеть. Коли приплыли сюда, так уж чтобы не напрасно... Приехал к торгу, Роман, так увози денег карман. Вот што, братцы мои родные, надобно обсудить.
