- Василий послал с царевой грамотой в Устюжну человека за рудознатцами, а он через цареву опасную грамоту убил того человека.
- Убил? - озадаченный словами Грязного, удивленно переспросил Малюта.
- Убил, своею рукою самовольно убил. Свидетель есть!
- За што?
- Спроси его сам. Не поймем мы. Схвати Истому, пока не поздно. Ведь он телохранитель государя! Опасно!
- Слушай, Гришка! Ты дворянин, служилый человек, тож Истома дворянин, и негоже поедать друг друга... Нет ли кривды, пристрастия в тех твоих словах? Мы, дворяне, слуги государевы, отвечаем перед богом и царем головою и наиначе за совестливые, правдивые доношения на товарищей.
Григорий поклялся, что он не кривит душой, а говорит сущую правду.
Малюта продолжал пытать глазами окончательно растерявшегося Грязного.
- Поостерегитесь вы у меня с Васькой, горе вам, ежели Малюту обманете! Задушу своими лапами. Пощады не ждите!
- Помилуй бог, Григорий Лукьяныч. Когда же мы тебя обманывали? Што ты, што ты! - пролепетал Григорий, побледнев.
- То-то! - успокоился Малюта. - Такая чертова паутина кругом и без вас, што и сам-то себе я не всегда верю. Запутали нас и предатели и доносители! Иной раз, случалось, в угоду литовскому королю порядливых воевод в измене винили... Было и такое. Федьку Мерецкого держу в каземате за ложный извет. Себя не спас, а других погубил. Берегитесь! Вороги коварны, губят нужных государю людей нашими же руками. Грех подстерегает нашего брата на каждом шагу. Будь дворянином, а не сумой переметной, Гришка!
Грязной, слушая речь Малюты, покраснел, опустил голову. Никогда раньше не задумывался он над тем, кто нужен государю, кто не нужен. Он думал о том, кто полезен ему, Грязному, и кто бесполезен, с кем дружить, а кого сживать со света, ради своей выгоды. "Жизнь человеческая коротка для себя только и пожить. Только для себя. И царю служить верно тоже только ради себя, ради своей пользы, все ради своего благополучия", - так постоянно думал Григорий.
- Ну, чего же ты нахохлился? Не забодать ли меня собираешься?
- Бог с тобой, Григорий Лукьяныч. Задумался я - и чего людям надобно, что они ищут, кривя совестью, поганя свою душу?
- Не мудри, дядя, - погрозился на него пальцем Малюта. - Знаю я вас всех! Все вы мудрите, любите красно говорить и вздыхать к делу и не к делу. Курбский больше всех мудрил, да и сбежал к королю. О чужих грехах думаете, а своих не замечаете. То-то, Григорий, запомни, - государю служим... Не польскому королю, а своему государю. Дворянский род не позорьте.
- Пущай сам Василий тебе расскажет про Истому. Ему то дело ближе, обиженно произнес Григорий, пятясь к двери: "Какие глазищи у Малюты! Словно у дьявола. От роду душегуб!"
- Посылай Ваську. Покалякаем с ним, што он знает про Истому.
Григорий Грязной поклонился и быстро выскочил за дверь.
Государев обоз подвигался медленно. Оттепель мешала.
Зима в этот год долго не могла установиться: навалило вдруг уйму снега, а затем хлынули дожди, обратили землю в мокрое месиво. Небывалое дело - реки вскрылись. Дороги стали окончательно непроезжими.
Пришлось две недели просидеть в Коломенском. Государь волновался, но внешне был сдержан, молчалив. Семнадцатого декабря царь приказал, невзирая на бездорожье, ехать дальше. Он выказывал крайнее нетерпение.
Еле-еле передвигая ногами, лошади через силу тянули по грязи и болотам возки и сани в направлении к Троице-Сергиеву монастырю. В селе Тайнинском, не доезжая до монастыря, однако, пришлось дать отдых себе, людям и коням.
Древний Троице-Сергиев монастырь встретил царя с подобающей торжественностью, но Иван Васильевич велел прекратить праздничный колокольный звон и церемонию встречи, заменив все это строгими молитвенными буднями.
Только к Рождеству царев поезд прибыл в Александрову слободу, где его дожидались посланные ранее стрельцы и дворцовые слуги. Здесь же находился и Никита Годунов, и сотник Истома Крупнин со своими стрельцами.
В закрытом наглухо черными занавесями возке тихо проследовал царь Иван Васильевич по узким грязным улочкам слободы, сопровождаемый телохранителями. Они грозно окидывали своими взглядами робкие толпы выбежавших встречать царя слобожан.
У ворот царской усадьбы собралось одетое в полное облачение духовенство. Иван Васильевич миновал его, не выходя из возка, благословляемый слободскими пастырями.
Расположившись в дворцовых покоях, царь приказал своему духовнику отслужить молебен. После этого, наедине с царицею сказал:
- Ну-ка, государыня, посмотрим, как управляются бояре без царя и велика ли у народа любовь к государю!
- Воля твоя, батюшка Иван Васильевич. Поступай, как то бог тебе укажет, - ответила царица, недовольная переездом из Москвы в Александрову слободу, но боявшаяся возражать царю.
- Со стороны виднее станет, кто прав и кто виновен, - добавил царь Иван, втайне чувствуя, что царица не понимает его.
- Малюта правду сыщет... Лгать не станет мне.
Царица молчала.
V
