- Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна, не вреди ближнему твоему, как и самому себе, ибо мнози лжесвидетельствоваху и на Иисуса Христа в синедрионе иудейском. Еже извет сотворишь на ближнего, да и не пощадит коли его око твое, впадешь еси в тяжкий грех перед богом и государем, а посему приими от ны омовение грешной души твоей!..
Малюта велел Грязному раздеться донага и стать на колени, и, когда тот исполнил, Малюта поднял бадью с пола и с размаха окатил Василия водою.
- Будь отцом-восприемником! - смеясь, крикнул Малюта Никите Годунову. - Да поведай там Истоме: Малюта-де омыл грешную душу клеветника Васьки. Больше врать не будет. Пущай больше не серчает на него.
Со словами "господи, благослови" Малюта опрокинул и другую бадью на Грязного.
- Опричнику, согрешившему перед царем, - либо плаха, либо духовное покаяние... благодари бога: тебе государь присудил духовное покаяние... Опиши мне свои окаянства и утресь ту память отдай мне. А теперь одевайся и домой иди и больше не греши. Аминь!
Малюта снял скуфью с головы, указав Грязному на дверь, и, обратившись к Никите, строго сказал:
- Гони сюда Гришку Грязного!
IX
Московские корабли вошли в нарвскую гавань, таща за собою шесть каперских судов. Все население Нарвы собралось на берегу, узнав о возвращении царевых кораблей. Год прошел, как они снялись с якоря. Гости и купцы, ступив на родную землю, стали на колени, растроганно помолились на церкви. Как-то даже не верилось, что опять дома. Слезы застилали глаза.
- Неужто родина?! - плаксиво, с улыбкой, всплеснув руками, воскликнул Иван Тимофеев.
Андрей растерянно оглянулся на него. "Неужто и впрямь Русь?" Голова закружилась и у него от радости.
Все прочие купцы переглядывались с веселым недоумением. Юрий Грек тихо рассмеялся, неизвестно для чего погрозившись Керстену Роде, все еще стоявшему на палубе. Он кричал что-то матросам. Те суетились на палубах, свертывая паруса, приводя в порядок заполнявшие корабли грузы.
Беспрозванный и Окунь весело перекликались со своих судов с толпившимися на мостках новгородскими гостями, которых они знали еще по Студеному морю.
На берегу, кроме боярина Лыкова, находился юрьевский воевода Михаил Яковлевич Морозов. Он приехал совет держать с нарвскими властями, по приказу государя, как бы побольше русских товаров вывезти в это лето в Англию, да как бы побольше купцов аглицких в Нарву привлечь.
Московские гости низко поклонились воеводе Морозову.
- Здорово, купцы-молодцы! Ладно ли за морем побывали?
- Бог милостив, не в убытке! - крикнуло несколько голосов. Лица самодовольные, загорелые, бороды еще длиннее стали за время плавания. Кое у кого и седины прибавилось: страха немало натерпелись. Два сражения с польскими и шведскими каперами на обратном пути выдержали при входе в Балтийское море. Едва не утонули.
- То-то!.. - крикнул боярин Морозов. - Зря упирались, не хотели плыть!
- Уж больно сердито море-то... - замотал головою старик Тимофеев. Страсти! Всего и не перескажешь, батюшка Михаил Яковлевич. Никак невозможно... Совсем с толку сбились...
- Полно тебе. Такому молодцу нечего бояться...
Купцы дружно рассмеялись.
- Он у нас всю дорогу в нутре сидел!.. - крикнул Юрий Грек. - От своей тени прятался...
- Да ладно уж, ребята, смеяться. Прошел окияны и пера не оставил. Вот как! - добродушно откликнулся старик. - Доволен будь милостью божьей и не требуй ничего.
Пошутили торговые люди, погалдели, да в Таможенную избу. Купцу попусту время терять не рука. К тому же, и Нарва не своя деревня, - тянет домой, к семье, в гнезда насиженные.
Андрей отбирал у Керстена Роде, по приказу Совина, обусловленные царевою грамотою в пользу царя пушки, отбитые у пиратов. Керстен Роде смотрел на него и диву давался его смышлености. "Молодец, не зевает!" улыбнулся он, указав на пушкаря Совину.
- Вот какие у нас есть!.. - с гордостью произнес Совин.
Керстен сказал: "О его службе я доложу государю. Да и мореходы ваши ловки и смышлены. Не знали мы, что у вас есть такие".
Пушкари мыли и чистили орудия на кораблях.
Денек выдался теплый, весенне-солнечный.
Волнуется поверхность Наровы, покрылась как бы золотистой чешуей, бороздили воду челны и лодки вокруг кораблей.
Совин, толмачи, дьяки и пушкари стали готовить обоз, чтобы выступить в Москву. Весь день, до глубокой ночи, разносился веселый гул людских голосов, свирелей, гудошников, песни матросов.
Иван Васильевич поселился в своих новых хоромах за Неглинкой-рекой. Из Кремля царев обоз вышел ночью при свете факелов. Стрельцам и опричникам приказано было стрелять в каждого, кто осмелится любопытничать и подсматривать, как царь переезжает в новый дворец. Медвежатники держали наготове медведей, чтобы ими травить провинившихся людей всякого звания.
