Затем все вышли в сад. Красновато-ветвистая чаща слегка зеленеющих дерев и кустарников, озаренная теплым весенним солнцем, поразила хмельную толпу датчан. Около самого дома в кустарниках расположилась стайка свиристелей, нежно-розовато-серых хохлатых птичек. Хмельные, горластые мореходы притихли, с добродушными улыбками и пьяным любопытством принялись разглядывать птичек; особенно растрогали их крылышки этой птички: ярко-желтая краска с черными и белыми полосками.
- Видите, на суше тоже хорошо, коль вы так залюбовались моим садом и моими пичужками! - с гордостью произнес Гусев.
Керстен Роде рассмеялся, дружески хлопнул Гусева по плечу.
- Поплывем с нами в Данию. У моего отца есть и сад и тоже птички... Ах, как они поют!.. И вино есть бургондское...
Немного подумав, он добавил:
- Но мне нельзя ехать туда. Кроме птичек, там есть и палачи. Они вздыхают обо мне больше, чем мои родители.
Ганс Дитмерсен пробормотал с хмурой улыбкой:
- Тогда не будет палачей на свете, когда одни разбойники станут хозяевами в государствах...
С ним все единодушно согласились, захлопали в ладоши.
Клаус Тоде где-то поодаль, на берегу Яузы, в кустарниках, заметил женщину.
- А ну-ка, пойдемте, полюбуемся на московскую красавицу. Она, вероятно, там рыбу ловит... Это рыбачка. Посмотрите, как она стройна, какая грудь! Боже, дух захватывает!
Все пришли в восторг от предложения румяного гуляки. Осторожно, стараясь не выдать себя, стали прокрадываться, куда указал Тоде. Но, увы! К общему разочарованию, они, кроме женщины, увидели еще и мужчину. Однако могло ли это остановить хмельных мореходов?
- Кто этот счастливец? - мечтательно закатив глаза к небу, воскликнул Тоде, всплеснув руками, и вдруг... о, боги! Заслышав шум и голоса людей, мужчина сердито оглянулся. Керстен Роде расхохотался на всю рощу:
- Пушкарь Чохов. Смотрите. Это он!
Гусев рассмеялся. Пояснил, равнодушно прожевывая сушеную рыбу:
- Это их любимое местечко. Еще в прежние годы они сюда хаживали. Баба та - его любовь. Мордовка. Красавица! Нагляделся я на них тут... Грехи тяжки! Только я не завистлив. Спокоен. А ну-ка, пойдем в избу, изопьем государеву чашу...
- А я завистлив, гер Гус-сев! Посмотрим! - подхватил дьяка под руку Клаус Тоде. - И не спокоен... Да ведь это же настоящая Венера! Как вы можете...
Охима, увидев быстро приближающихся к ним мужчин, бросилась бежать. Андрей поднялся с земли, недовольно посмотрел на толпу датчан. Но, когда увидел в их глазах хмельное, дружелюбно рассмеялся и пошел им навстречу. (Самому захотелось выпить чарочку-другую: за царя батюшку, за Охиму, да мало ли за что?) Датчане обняли пушкаря.
Гусев сказал:
- Хвалят тебя дацкие люди. Хорош пушкарь, говорят.
- Государь батюшка принял меня в царских покоях... Одарил конем и сбруей. В Александрову слободу поеду.
- Э-эх, парень! А как же свою зазнобу оставишь?
- Печатную палату переводят туда же... Хочу жениться на Охиме.
- Бог не забывает вас... Плодитесь и размножайтесь!
- Государь в Слободе будет жить... В опричнину взял и меня, пушкарем. Лучший народ отобрал в опричнину государь.
Подошел Керстен Роде. Сказал по-своему Илье Гусеву:
- Зови его в избу. Полюбили мы его. Поднесем ему чарку.
- Слышишь, пушкарь, полюбили тебя дацкие люди. Зовут в избу, испить государеву чашу.
- Зовите и его подругу! - вступил в разговор Клаус Тоде. - Нам будет веселее!
- Нет, ей не подобает с мужчинами, - хмуро сказал Андрей.
Керстен широко улыбнулся, глядя на Андрея. Подошел к нему и пожал ему руку. Андрей смутился, но вместе с тем был несказанно обрадован тем, что его позвали бражничать. Любил повеселиться парень, да и постничал к тому же долгое время.
- Ну, что ж, пойдем!
Все снова собрались в избе. Бочонок пива прикатил Гусев. Андрей с великим усердием ему помог. Появились на столе кружки. Охима убежала прочь.
В это время к Дацкой избе подошла, закутавшись в большую пеструю шаль, полная женщина. Она спряталась за углом, как бы испугавшись чего-то. Это была Катерина Шиллинг. Она не первый день ходит по пятам за Керстеном Роде, но поговорить ей так и не удается. Обида, причиненная Керстеном, была слишком велика, но разве ради возмездия она хочет поговорить о перстне? Не в этом дело! Она бы подарила ему еще и другой перстень, если бы он опять... О, боже, долой воспоминанья! Разговор этот нужен, чтобы испытать: питает ли он какие-либо к ней чувства, или совсем забыл ее? Перстень она возьмет, но тотчас же заплачет и снова вернет ему. Возможно, это благоприятно подействует на датчанина.
"Боже, боже, надоумь его выйти в сад. Сжалься надо мною!"
Вдруг позади кто-то окликнул ее.
Оглянулась - Штаден! Вот черт его принес не вовремя.
- Вы так озябли, фрау Катерин?
- При вашем появлении я и совсем замерзну. Зачем вы пришли? Кто вас сюда звал?
- Я не решился из скромности задать вам этот же вопрос. Я просто гуляю, любуюсь московскою весной.
- Вы, кажется, любуетесь на все московское. Не слишком ли выдаете вы себя, гер?
- О, не беспокойтесь! Меня московский дюк в отборную дружину за верность взял. Я отныне опришнык. Смешное слово.
- Повторите по-русски.
- Опришнык!
