- А ты, Василий Яковлевич, возьми от сего корабленника память. Описал бы он подлинно: что было к делу и что не к делу на наших кораблях и как к лучшему плаванию старание приложить.
С торговыми людьми Иван Васильевич пожелал беседовать наедине. Он подробно расспросил их о том, что они видели в чужих странах, чем торговали, прибыльно ли, не обижали ли их свои люди и чужеземцы. На все вопросы гости дали ответы самые благоприятные. Лица их сияли счастьем.
По всему видно было, что купцы в убытке не остались.
Царь задал им вопрос о том, что давно его волновало: следует ли Нарву сделать гаванью для одного какого-либо народа или оставить ее открытою, как теперь, для всех?
Гости задумались, хитро переглянулись друг с другом.
Твердиков сказал с какою-то виноватою улыбкой:
- Торг любит тесноту, пестроту и веселье. Негоже мешать людям съезжаться. Пущай всяк свое торгует... Куплей и продажей торг стоит. Чем больше разного народа, тем лучше.
- Добро, - приветливо кивнул государь. - Так и я думаю. Московская власть не кичлива. Пускай плывут к нам всякие корабли и везут, с божьей помощью, побольше нам своих заморских товаров. Спасибо, торговые люди, на правдивом слове!
Купцы расхваливали царю английские товары, особенно сукно. Твердиков поспешно достал из кармана образчик привезенного им из Англии сукна и, сияя от удовольствия, подал его царю. Иван Васильевич внимательно осмотрел на свет кусочек английского сукна, покачал головою: "Хитроумно".
Торговые люди, побывавшие в Англии, подарили государю несколько ящиков дорогого вина, купленного в Лондоне.
- Не скучали вы там о родине?
- Чуть было с тоски не засохли, батюшка государь, - слезливо проговорил старик Тимофеев. - Нет лучше нашей русской земли. Благодарение богу, что на ней родились.
- Беда в том, батюшка государь, попов наших там нет, еретики одни, и благовест не тот, што у нас. Соскушнились о своей обедне. Да и о бане о своей тоже. Попариться и веничком себя побаловать вдоволь не пришлось.
Царь отпустил гостей, милостиво пригласив их к столу на вечернюю трапезу - в честь возвращения московских кораблей из-за границы.
В соседней палате купцов поджидали Висковатый и Писемский, сгоравшие от любопытства узнать, о чем с ними беседовал царь. Купцы на слова оказались скупы.
- Полно, бояре хорошие, о чем с нами, малоумными, можно государю речь вести! Что наш разговор! Начнешь говорить, получается, как мерзлую кочку носом долбишь. Беда, - отмахнулся Тимофеев, смиренно улыбнувшись.
- Вы долго там сидели, - был же там разговор, - удивленно пожал плечами Висковатый.
- Растрогал меня государь, - говорить не могу, будто кость в горле. Так колом в глотке и стоит, окаянная! - вздохнул Твердиков, показывая с мучительным видом на горло.
А Смывалов и вовсе, - хлопнул по плечу Висковатого, громко проговорив:
- Одно скажу: спасибо государю. Напьюсь пойду сиводни я на радостях и на печь залезу, вспоминать буду одну заморскую девицу-молодицу... Говорить по-нашему не умела, а скорее наших смекнула! Век помнить буду. Гуляй, ребята, поколе живы!
Посмеялись дьяки на торговых мужиков, так ни с чем и отошли.
- Сукины дети! - прошептал вслед купцам Висковатый. - Хитры, как черти.
- Ладно, Ваня, и мы богом не обижены! Кто уж хитрее нас с тобой? Недаром говорят, что дьяка черт родил!
- Тише. Государь идет.
Оба дьяка вытянулись в ожидании царя.
Иван Васильевич с царицею Марией отстояли службу в дворцовой церкви Спаса на Бору. Совершал ее митрополит Афанасий по случаю возвращения московских кораблей в Нарву.
В храме, кроме обоих царевичей, князя Владимира Андреевича и боярина Бельского, никого не было.
Еще отслужили большой молебен без царя в Успенском соборе в присутствии Совина и торговых людей, вернувшихся из плавания. На эту службу было приказано явиться всем ближним боярам и опричным вельможам во главе с Малютою Скуратовым, Басмановым и Вяземским.
Бояре усердно молились, в душе не разделяя с царем его ликования по поводу возвращения невредимыми снаряженных им кораблей. Малюте казалось, что он видит насквозь каждого из этих бояр. Вот Фуников: разве Малюте не известно, что этот боярин осуждал царя за то, что государь попусту якобы бросает деньги на эту "разбойничью затею"? Разве не он как казначей прижимал в деньгах строителя нарвского пристанища Шастунова? И вся земщина боярская не так ли думает о морском походе государевых кораблей под началом Совина и Керстена Роде?
Купцы молятся со слезами радости - они видят благорасположение к их торговым делам со стороны царя Ивана Васильевича, они рады благополучному возвращению на родину и успеху своих дел. Они глядят бодро вперед... Им можно быть уверенными в счастливом будущем их торгового дела... Они видели в чужих краях почет и внимание к себе... Они равнодушны к презрительным усмешкам, бросаемым в их сторону боярскою знатью. Они горды тем, что с ними царь.
