- Привыкли мы к тому, братец мой духовный, привыкли, и уж говорить о том перестали... Видно, так господу богу угодно.
- А нам все то, што на Москве видим, кровавым самодурством представляется... Великий Новгород - гордая твердыня. Но шею перед царем не склонит. Хоть и нарушено у нас вече, но душа осталась вольной... Не побороть ее палачам московским, - говоря это, и Пимен приподнялся с ложа. Его глаза были гневны, он потряс кулаком, громко сказав: - Не поддадимся! Не склоним головы. Не надейся, великий князюшка!.. Устоим. Коли сами не справимся, нам помогут. Москва - щенок перед древним Новгородом.
Афанасий испуганно замахал руками на новгородского архиепископа:
- Тише, тише! Веслом моря не расплещешь. Полно горячиться!
- Не трепещи, любезный владыко, кто нас тут подслушает? Запуган ты, ой как запуган. Ты митрополит, - по-нашему, чином выше царя... Выше!
- Ныне я уже не митрополит, а смиренный инок Чудова монастыря... Буде! Выбирайте себе другого митрополита, - сказал с тихим торжеством в голосе Афанасий.
- Добро. Угодное всевышнему дело - сложишь с себя сан, чтоб не покоряться тирану. И каюсь аз, пошто приехал в Москву? Не верю в собор, не верю. Желаемое царю и рекут на соборе. Видимость одна. Как царь похочет, так оное и будет. Кто же осмелится стать поперек? Не найдется того человека. Новгородское вече основалось на радость свободных суждений, на крайнем разумении всякого инакомыслящего... Московские великие князья единомысленники, гордецы, себялюбцы. И Земский собор будет сходбищем рабов, бессловесных холопов...
Афанасий внимательно слушал Пимена.
- Господь бог смилостивился надо мною... На том земском сборище не быть мне... И не надо, Христос с ними! Пущай собираются... Грех един. Суета сует!
Пимен задумался. Вздохнул.
- В Новгороде же получен от московского великого князя строгий наказ, - быть мне чтобы на том соборе... Уговорили меня архиереи наши, гости да купцы новгородские исполнить наказ великого князя. Вот и приехал я в ваш грешный град.
Совсем тихо заговорил Пимен о Курбском, о том, что он в Польше хорошо принят королем, стал большим вельможей на Литве, хозяином и воеводою ковельских земель... "Умная голова нигде не пропадет", - закончил Пимен свой рассказ.
- Чужой край милостивее к нашим князьям, нежели свой, - с грустью закончил свою речь Пимен.
- Господь с ними, как там хотят. Омываю я руки. Удаляюсь от суеты земной... Не лежит душа моя к порядкам земным. Уйду подале от греха... Как токмо мог батюшка Макарий терпеть такое? Царство ему небесное, милостивцу! - перекрестился Афанасий.
Кабаки в Москве закрыты.
Строго-настрого заказано, чтоб в честь великого Земского собора не было ни хмельных забав, ни гусельного гудения, ни скоморошьих юродств, никакого иного "беснования", но чтобы дни соборных бесед царя с народом протекали, как дни строгого христианского праздника, украшенные добродетелью, смирением, благоговейною тишиной и взаимным дружелюбием...
Генрих Штаден тайно созвал в свою корчму самых близких друзей-немцев, тайных его союзников и советников, среди которых находились Фромгольц Ган, Эберфельд, Вейт Сенг, ливонские немцы, принятые в опричнину, - Таубе и Крузе, и уроженец Померании, слуга государева врача, Альберт Шлихтинг. Все собравшиеся здесь немцы знали русский язык и почти все несли по мере надобности службу, как толмачи.
За кружкой доброго российского пива немцы обсуждали вопрос, как наилучшим способом помочь императору захватить Россию.
- Надобно, чтобы император своею дружбою обманывал царя, - сказал Штаден, - чтобы перехитрил его. Великий князь давно склоняется к тому, что следует поддерживать дружбу с римским императором... Мы не будем обманывать себя: дружба эта нужна царю, чтобы переманить на свою сторону всякого рода мастеров и воинских людей. Его мысль подбить Германскую империю на войну с Польшею. Когда же немцы напали бы на Польшу, великий князь взял бы тогда город Вильну в Литве, чем приблизил бы свою границу к немецкой земле.
Иоганн Таубе, худой, жилистый, безволосый немец, постукивая пальцами по столу, ухмыльнулся:
- Зачем великий князь созывает этот шумный депутационстаг?
Элерт Крузе, его неразлучный друг, обтирая рыжие усы, смоченные пивом, вытянул свое лисье с раскосыми глазами лицо и произнес нараспев:
- Разве вы не знаете, что он "народный" царь?.. Его величество пожелало держать совет с мужиками. Еще бы! Он де-мо-крат!
Все весело рассмеялись.
- Вот слушайте, что мы написали на всякий случай...
Таубе вынул из кармана лист бумаги.
- Мы все записываем для польского короля, что видим и что не видим о Московском государстве и об его деспоте, - сказал с двусмысленной улыбкой Крузе.
