Ситников выдал многих дьяков Судного приказа и назвал, с дрожью во всем теле, с глазами, выражавшими крайний испуг и отчаянье, имя боярина Челяднина.
После этого Малюта приказал кату прекратить пытку. Его самого охватила дрожь: "Может ли то быть?" Боярин Челяднин - один из богатейших вельмож, конюший, из древнего боярского рода. И царь его уважает больше всех бояр. Страшно даже довести этот донос до государя. Не верит многому Иван Васильевич и гневается зело, когда на высоких вельмож слово несешь! Да и не солгал ли со страха Ситников?
Малюта никогда не забудет того, как однажды разгневался на него государь за донос на Курбского.
На днях царь сказал Малюте и Басманову:
- Ложных обвинений страшитесь. Не соблазняйтесь. Пресеките разлитие худой молвы о боярах, - не бояр казню я, а изменников. Были и вы тому свидетелями, когда подлинные враги наши, чтоб жизнь себе сберечь, клеветали на воевод достойнейших!..
Малюта с недоумением вслушивался в слова Ивана Васильевича, в которых звучало презрение и недоверие к доносчикам.
"Богдан Бельский!"
"Нет, уж помолчать надо до поры до времени, и без того много наговорили эти воры. Бог с ним! Пускай успокоится".
Страшно стало докладывать о хищениях и измене. Ничто так не сердит царя, как раскрытие боярского самовольства. Он уже многое и сам знает, но... видимо, сделать ничего не может либо не хочет. Царь сам рассказывал Малюте, что англичане открыли ему тайну, почему голландцы овладели в Новгороде торговлей и пользуются всякими послаблениями там. В этом повинны Бельский и даже Андрей Щелкалов. Прочие вельможи тоже не без греха. Голландцы задарили Бельского и Щелкалова, дают им обоим большие деньги в долг, зачастую и без отдачи.
Он, Малюта, приказал бы колесовать таких, а царь Иван Васильевич знает их воровство и не казнит их, терпеливо сносит злое надругательство над его царскою совестью.
"До поры до времени надо и о Бельском помолчать. Ладно. Малюта свое возьмет".
Скрытое торжество овладело Малютою: в недрах пыточных подвалов он хозяин, он - царь и бог, он - суд божий, и никто не в силах помешать ему, даже сам государь.
III
- Так мир, друзья мои, устроен, - рассуждал, ковыряя в носу, дьяк Посольского приказа Колымет. - Кто опасен, того уважаем, шапки скидаем, тому угождаем. Кто беден и учинить беды нам не силен, на того и смотреть лень. А чего на него смотреть, коли на дворе у него петух да курица, а в доме грош да пуговица? И силы никакой в чину его нет.
- Видать, уж самим богом так установлено, - оживился толмач Алехин, низенького роста человек, у которого было несоразмерно с туловищем большое лицо и притом почти безбородое. - Обычай таков: сила закон преступает. Возьми Василия Грязного... штоб ему!
- Бывало, Макар гряды копал, а ныне в воеводы попал... Зазнается, бес! Што делать! Я бы в конюхи его не взял. А ныне шапку перед ним ломай.
- А я и на двор бы его к себе не пустил. Уйду я с племяшей к Курбскому. Висковатый не препятствует. Не хочу в Москве быть!
- А Кусков, а Малюта?..
- Григорий Лукьяныч хоша думный человек, да башковит и хозяин благочестивый, при своей невиданной лютости, а те ведь - сущая тля!.. Григорий Лукьяныч - неча греха на душу брать - домовит, рассудителен...
- Сволочь! Душегуб! Чего уж тут хвалить? Кровопивец.
- А Басманов Федька?
- Сукин сын! Содомлянин.
- А его родитель, Алексей?
- Лицемер. Продажная душа.
- А Щелкалов Андрей?
- Бес! Настоящий бес. Всех обманывает: и нашего царя, и чужих королей... Совести нет ни на грош.
- А его брат, Василий?
- Гад ползучий... Прихвостень!
- А князь Афанасий Вяземский?
- Дурак дураком, а важничает. Молодец среди овец.
- А Годунов Борис?
- Не пойму его. Будто лучше их. Молод, зелен - не разберешь. Апосля увидим. Не похож он на них.
Подьячий Васильев, сидевший до того молча, сказал:
- Полно вам, голуби. Кого осуждаете? Из таких же они, как и мы. Подними нас в звании, и мы нос задерем. На бояр зол я, на вотчинников вот что! Погорелец я. Скитаюсь, бедный, с женишкою и детишками по чужим дворам мыкаюсь. Сам-шест, а есть нечего, пить нечего, и платьишком ободрались, и ребятишки мои от скудости бродят по миру и кормятся именем христовым, а князья да бояре великим яством объедаются, в богачестве отолстевают, и денег у них множество, и землю у иного ни обойти, ни объездить... Роптать на новых царевых слуг непристойно нам, таковым же...
Разговорились дьяки по душам, без опаски; в этой горнице Посольской избы сидело только трое дьяков, подьячий и старый татарин - сторож, дремавший в углу, около печки, с секирою в руках. Молодежь на войне старики в ходу стали. Татарин! И по-русски-то говорить не умеет, чего он поймет. Колымет и за человека-то его не считает, как вообще не считает за людей тех, кто ниже его по службе. Больше того, самый русский народ он поднимает на смех и любит исподтишка посудачить о неустройствах в Московском государстве с приезжими иноземцами, - благо знает чужеземные языки.
