Царицыным словам не было веры тогда. А теперь - все это правда. Если бы собрать красивые и мудрые речи, которыми Курбский щеголял перед царем, то можно было бы сложить целую гору из словес верности и чести - гору выше, прекраснее Арарат-горы!
И все это было обманом.
Курбский храбр. Сам царь видел его отвагу в боях.
Но что стоит его былая бранная храбрость, когда в последнем бою у Невеля четыре тысячи поляков побили предводимые им сорок тысяч? Чего теперь, после измены, стоит вся его прежняя служба?
Был храбр некогда и Богдан Колычев-Хлызнев, да в прошлом январе бежал в Литву, бросив войско, которое вел к Полоцку сам царь. И не он ли донес королю о путях движения русского войска!
Курбский назвал его "предателем", проклинал, а теперь и сам.
С такими воеводами-предателями погибнет Русь!
Иван Васильевич побледнел, вскочил с кресла, заскрежетал зубами. Лицо его исказилось страшною злобою: "Нет, Русь останется!"
- Не завладеть вам короной! - прошептал он с пеной у рта.
Снова появилась мысль: если Курбский - его лучший друг и самый надежный воевода - изменил, то чего же ждать от других бояр и князей?
Непрочен царский трон. В опасности Русь.
- Не допусти, господи! - шепчут губы царя.
Холодно стало, пусто, и куда-то вдаль поплыли иконы, лампады, дрогнули и распались стены царской опочивальни.
Царь стиснул руками голову и со стоном повалился в кресло. Пена выступила на углах рта.
VIII
В польском приказе суды и пересуды о войне Швеции с Данией: как то истолковать? На руку ли это государю?
Наезжали с приморских земель чужеземцы. Заигрывали с царем. Новостями засыпали. По их словам, война та на пользу Москве. Царь осторожен. Слушает со вниманием, а в глазах - недоверие. Из головы не выходит Курбский.
Одного заезжего купца-датчанина, осуждавшего своего короля, царь спросил: "Как так может быть, чтобы честный человек перед другими людьми своего владыку порицал? Не обижен ли он?" Датчанин ответил: "О своих королях все люди говорят правду лишь за пределами государства".
Царь хмуро выслушал это признание, а потом спросил: "Но всегда ли изменниками говорится за рубежом правда о своих владыках?" Датчанин ответил: "Изменники охаивают своих королей по злобе".
"А что же говорят о чужом владыке побывавшие в его стране чужеземцы?"
Датчанин покраснел, ответил смущенно: "Небылицы!"
Государь остался доволен таким ответом: "Поведай же нам правду, добрый человек, что знаешь ты про войну твоего короля со свейским?"
Датский купец, молодой, расторопный, охотно рассказал царю о войне. Немцы повалили толпой на службу к шведскому королю Эрику ради наживы. В датской Норвегии они грабят мирный народ. Эрик казнил многих немецких кнехтов. Он презирает их. Август Саксонский взбесился, науськивает на Эрика немецких князей. Фридрих датский рад этому, но все же он слаб. Вот причина поражения датчан у крепости Кальмар. Немцы себе на уме. Они хотят, чтобы Дания и Швеция ослабли в этой войне, а германская империя от того усилилась бы. Случись то, немцы пойдут на помощь Ливонии, чтобы поднять большую войну против Москвы. У них в голове, под рыжими их волосами, мысль - быть полными хозяевами на Балтийском море.
Датчанин поклялся, вытянув руку над головою, что говорит он только правду.
- Я люблю своего государя, - закончил он. - Но не осмелюсь я сказать у себя дома то, что говорю здесь. Меня почтут изменником, бросят в темницу, а я - верный слуга его величества. Не изменник.
- Может ли государь твой неправедно осудить честного слугу, посчитав его изменником?
- Нет такой страны в мире, ваше величество, где бы всех судили по государевой правде. Нет и государя такого на свете, чтобы некии судьи не обманывали его и были бы чужды своекорыстия, пристрастия, злонравных дел и недоумия. И нет царств, где все довольны своею судьбой.
Царь велел толмачу спросить датчанина, не слыхал ли он что-либо о датчанине Керстене Роде?
Датчанин ответил:
- Это имя у нас произносится шепотом... Он - преступник.
- Я взял его на службу, - холодно сказал царь.
- На вашей службе, государь, и разбойник способен стать человеком.
Иван Васильевич отпустил датчанина, одарив его щедрыми подарками.
- Слыхал ли ты, Григорий, что молвил немчин о судьях? - обратился царь к присутствовавшему при этом Малюте Скуратову. - Льстец он, а сказал правду.
- Слыхал, государь...
- Ну, Григорий! Так ли это? Таковы ли наши судьи?
- Государевы судьи - не ангелы... Могут ошибаться и творить неправду... О невинно погубленных помолится церковь... А коли изменника, как худую траву из поля, изымут, то станет на благо всем христианам.
Иван Васильевич в удивлении вскинул брови:
