- Мои князья того не удостоились, чего ты. Уж ты ли, Дмитрий Федорович, мною не обласкан? Ну-ка, слуги верные, покажите моему верному боярину новые заморские вина... Сведите его на погребец. Дайте ему отведать за мое здоровье лучших фряжских вин.
Князь Телепнев-Овчина поднялся из-за стола.
Отвесил низкий поклон царю:
- Спасибо, великий государь, батюшка Иван Васильевич, за хлеб, за соль!
- Бог спасет! - побледнев, каким-то чужим голосом произнес царь.
Мимо столов, за которыми сидели бояре, князь Телепнев-Овчина прошел с гордо поднятой головой. На своих спутников - дворян - смотрел с нескрываемым презрением:
- И один бы я дошел до погребца... Чего ради вам провожать меня?
- Батюшка государь приказал, твоего же почета ради, провожать тебя, добрый боярин... - сказал один из них.
Когда Овчина спустился в погреб, он уже не увидел вокруг себя дворян. Они исчезли. Зато из темноты выросла перед ним орава царских псарей... Дюжие ребята, с пьяными, злыми глазами, полезли на него со всех сторон; цепкие, липкие...
Князю Овчине-Телепневу после этого не суждено было увидеть белый свет.
В Бежецкой вотчине боярина Телепнева-Овчины всеобщее смятение. Нежданно-негаданно прибыла из Москвы боярыня, - ревмя ревет: изобидел-де царь-государь нашего батюшку Дмитрия Федоровича; к допросу его водил, бедняжку, неволею, будто простого холопа, и кто знает, быть ли ему живу? Лютой ныне царь Иван, никого не щадит, окружил себя не людьми знатного рода, а чистыми что ни на есть разбойниками. На каждом шагу бедный Дмитрий Федорович терпит обиды, и некому там за него заступиться. Все в страхе. Каждый трясется за свою жизнь. Беда настанет теперь и всем его посошным людям. Коли хозяин в таком поругании, - чего ждать его крепостным людям? Хорошего не будет! Война всех разорит, всех мужиков истребит. А чего ради? Кому нужна война? Бояре против, и за то царь иных казнит, иных в монастырь усылает на монашество. Объярмит государь вскоре весь народ новыми налогами... Голодом заморит. Все одно моря не добудет, а народ в море слез и крови утопит.
Залилась боярыня горючими слезами и все причитает и причитает... Волосы растрепала. Грудь раскрыла. Одежду рвет на себе.
Бабы - в рев! Мужики понурили головы. Тяжело. А боярыня, - что ни слово, - проклятие. Такую тоску нагнала - деваться некуда. И в самом деле постарела она, исхудала. Грудь сморщенная, истощенная. Жалко смотреть. Большие черные глаза ввалились, нос заострился, морщины легли, заикается... Узнать нельзя прежнюю, гордую, строгую красавицу хозяйку.
Стало быть, войне и конца нет. Налоги, и верстание в войско, и всякая иная тягота еще крепче ляжет мужику на хребет. Нечего, стало быть, ждать от жизни. Так выходит из слов боярыни.
Тесно обступили хозяйское крыльцо мужики и бабы, вслушиваясь в горестные восклицания боярыни.
- Что же, государыня? Нам теперича помирать, што ли? - с досадой в голосе спросил ее высокий, седобородый староста, дядя Иван Ёж. - Как же нам быть, красавица боярыня?
- Што ты, дядя Иван! Уж лучше век терпеть, чем вдруг умереть! громко вздохнул румяный, дюжий парень Спиридон. - В лес уйду, а жить буду. Хочу жить! Провались они все пропадом, а жить буду.
- Братчики родные, как боярыня, наша матушка, сказывает, то ведь не жизнь... Жди горя каждый день, как вол обуха...
Загалдели: "От смерти не спрячешься", "Верти не верти, а на плаху идти", "Доберутся, дьяволы, и до нас".
Боярыня крикнула угрожающе: "Доберутся, голубчики мои, доберутся!"
Темнее тучи мужики: выходит, и впрямь лютует царь, когда боярыня своих "подлых" людей "голубчиками" называет. Ого-го-го! Стало быть, дело плохо.
- Бог его знает! И чего зазнается наш великий князь? Чай, и царь и народ - всё в землю пойдет, - вклинил свое слово приблизившийся к крыльцу боярский приживальщик монах Исидор, - голова маленькая, а туловище худое, словно доска.
- Нам, батя, не легше оттого. Скажи-ка лучше, што теперича делать нам, - никак в толк мы не возьмем! - опершись бородой на длинный березовый посох, простонал потный от волнения дядя Ёж.
Боярыня будто только того и ждала. Перестала плакать.
- Обижал ли вас когда супруг мой, Дмитрий Федорович? Говорите. Не скрывайте!
- Полно, боярыня!.. Што ты? Николи!
- Будто отца родного, любим мы его!..
- Таких хозяев, как наш батюшка Митрий Федорович, на всем свете белом не сыщешь.
- А коли так, богу должны за него молиться, - снова вступил в разговор Исидор. - То-то и оно.
- Молимся, батюшка, ей-ей, молимся!
- Плохо, знать, молитесь, коли царь... - Исидор, опомнившись, закашлялся, притих.
- По крайнему разумению, батюшка, молимся, без хитрости! Народ мы темный, простой.
Боярыня недовольно покосилась на Исидора. "Не мешай-де, помолчи".
- Правота - что лихота, - сказала она, - всегда наружу выйдет. Ну, если спросили вы меня, свою боярыню, что вам делать, так скажу я вам прямо: постоять должны вы за себя и за Дмитрия Федоровича, буде ему худо приключится... Вон у боярина Филатова мужики пристава убили... Он хотел на них по приказу царя порчу напустить, колдовство всякое, они его, демона, вилами и закололи.
