Следом за мнимым репортером бросились Еремин и Вася Харитонов. Объединив усилия, они поймали упавшего Винтера на брезент, и хотя в итоге не обошлось без перелома, врачи считали, что пациенту чертовски повезло, учитывая высоту, с которой он летел.
— Вот тебе и материал, — заметил Сергей, допивая рюмку, — репортер спасает гибнущего режиссера!
— Я там один, что ли, стоял? — возмутился Иван.
— А кто орал «Держите ровнее», «Левее», «Сейчас упадет», а? — засмеялся Федя.
— Я не орал, — буркнул Опалин, насупившись.
Он ничего не имел против этих людей, но что-то в них ему инстинктивно не нравилось, он и сам не понимал, почему.
— Он шептал, — объявил Володя, улыбаясь во весь рот. — Но очень громко.
— Татьяна Андреевна, — с чувством произнес Еремин, поднимаясь на ноги и прикладывая руку к сердцу, — мы, так сказать, решили отпраздновать спасение… Еле затащили сюда спасителя вашего мужа, так он упирался… Это Татьяна Андреевна, жена Бориса Ивановича, — на всякий случай представил он молодую женщину.
Судя по блеску глаз Еремина, он успел выпить больше остальных, но вряд ли сожалел об этом.
— Ваня, да? — обратилась Тася к Опалину. — Простите, Ваня, можно вас на два слова…
— Мы не подслушиваем, — хихикнул Федя.
Опалин поднялся с места.
По правде говоря, Иван вообще был сейчас не прочь уйти, но он все-таки находился на задании, и только это обстоятельство удерживало его.
Тася отвела Опалина в сторону и с решительным видом повернулась к нему.
— Ваня, простите, ради всего святого… Я должна была раньше вас поблагодарить… но когда Боря упал, я ни о чем не могла думать… Вы, пожалуйста, не думайте обо мне плохо, — поспешно добавила она. — Я вам очень, очень благодарна. Вы не остались стоять в стороне… как некоторые. — Говоря, она метнула недобрый взгляд на Лавочкина, который, судя по взрывам хохота за столом, увлеченно рассказывал очередную актерскую байку. — Скажите, а вы будете писать в газету о том, что случилось? Понимаете, Боря… он очень самолюбивый… и то, что трюк не удался, это для него такой удар…
Опалин еще не понимал всех тонкостей и хитросплетений киноиндустрии, но он видел, догадывался, нутром чувствовал, что его обманывают, что дело вовсе не в самолюбии, а в том, что Тася по каким-то причинам не желает, чтобы происшествие с ее мужем попало в газеты. И то, что его хвалили в глаза и тут же, не сходя с места, точно так же, в глаза, лгали ему, оскорбляло его больше, чем могло оскорбить равнодушие к его поступку или даже недоброе слово.
— Да я ничего не сделал, — проворчал он, угрюмо поводя плечами. — О чем тут писать? Не о чем…
— Обещайте мне, что вы не сообщите в газету, — ласково промолвила Тася и легонько коснулась его руки.
Опалин отодвинулся и руку убрал.
— Не сообщу, и вообще я совсем о другом должен написать, — сухо проговорил он.
— Ну так это же замечательно! — воскликнула Тася, просияв. — Знаете что? Вам обязательно надо взять интервью у Нины Фердинандовны!
Собственно говоря, Опалин жаждал проинтервьюировать только одного человека — того, кто имел отношение к убийству Саши Деревянко, а жена наркома была, по его мысли, последним человеком, который мог им оказаться. И вовсе не из-за высокого положения, а просто потому, что в момент убийства совершенно точно находилась за городом.
— Я… даже не знаю… — пробормотал Иван.
Тася поняла его уклончивость так, что он стесняется напрямую обращаться к Гриневской, и про себя решила, что непременно составит этому добросердечному, но глуповатому юноше протекцию.
— Не волнуйтесь, — проговорила она, зачем-то понизив голос. — Я все устрою.
И она удалилась, но еще раньше, чем дошла до гостиницы, благополучно забыла и о своем собеседнике, и об интервью, которое только что обещала ему устроить.
Что же касается Опалина, то он остался терзаться смутным ощущением, что его надули, провели, обвели вокруг пальца, даже несмотря на то, что ничего, в сущности, не произошло. Просто Тася добилась того, что хотела, а он? Чего добился он? Ровным счетом ничего.
Он вернулся за стол и стал прислушиваться к разговорам, которые вели между собой Еремин, Голлербах, Лавочкин и Беляев, но если Опалин надеялся из этих бесед узнать что-то новое о Саше Деревянко, он просчитался.
Никто не упоминал о помощнике оператора, словно его вообще никогда не было на свете.
Когда Тася возвращалась в гостиницу, она увидела стайку ребятишек, которые восторженно взирали на Кешу, драившего белую машину.
Шофер поднял голову. Молодое лицо его почернело от загара, светлые волосы прядями выбивались из-под фуражки.
— Татьяна Андреевна! По-моему, к вам приехали гости…
— Кто? — непроизвольно спросила Тася, но тут же увидела громадный черный лимузин, стоявший у входа, и за рулем — незаменимого Степана Сергеевича, постоянного сопровождающего Нины Фердинандовны.
Невольно Тася забеспокоилась.
Жена наркома устроилась так, что ей почти не приходилось ни к кому ездить — напротив, все ездили к ней.
«Уж не рассердилась ли она на Борю за его выходку?» — мелькнуло в голове у Таси, и молодая женщина молнией взлетела по ступеням.
