Винтер лежал в постели, и из-за того, что ему довелось пережить в этот день, его широкое энергичное лицо словно постарело на добрый десяток лет.
У Таси сжалось сердце, когда она увидела его.
Нина Фердинандовна в крепдешиновом платье цвета слоновой кости устроилась в кресле возле режиссера, то и дело трогая украшение, висящее на ее шее.
«А платье-то ее толстит», — не без злорадства помыслила Тася, но тотчас же опомнилась и придала своему лицу как можно более почтительное выражение.
— Бережнее к себе надо относиться, бережнее, Борис Иванович, — говорила гостья, продолжая, судя по всему, начатый разговор. — А то как мы справимся без вас?
Борис взъерошил волосы, стал сбивчиво объяснять, что за Еремина испугалась его невеста и отговорила его, а потом оператор проштрафился с пленкой, и пришлось снимать второй дубль. Он весьма юмористически описал свои переживания в тот момент, когда, беспомощный, барахтался в воздухе.
Тася слушала мужа, и ее тонкие губы горестно кривились. Она понимала, что все это игра, часть киношной жизни, и все же страдала, потому что считала, что Борис только зря унижает себя.
— Довольно странная невеста у Еремина, вы не находите? — заговорила Нина Фердинандовна, слегка растягивая слова.
— А что в ней странного? — делано удивилась Тася. — Я так поняла, они с Андреем из одного городка или даже деревни. Как-то при мне они разговаривали с Федей, и Андрей сказал, что никогда не стоит жениться на актрисе, потому что в результате не будет ни приличного дома, ни спокойной работы. Два актера всегда мешают друг дру… Ой, какое миленькое на вас украшение!
Нина Фердинандовна опустила руку и не без самодовольства поглядела на то, что сверкало на ее шее.
— Миленькое? О да, — сказала жена наркома, и ее глаза замерцали. — Это «Алмазная гора».
Тася прикипела к месту.
Борис, который ничего не понимал в украшениях, кроме того, что они должны делать хорошеньких женщин еще красивее, заинтересовался.
— Покажите-ка, покажите… О! Замечательно, просто замечательно! Я думаю, мы должны снять эту гору в нашей фильме…
— Это и есть та самая «Алмазная гора», которая принадлежала Розенам? — пробормотала Тася, все еще не веря своим глазам. — Та, о которой до сих пор судачат в городе?
— Да, представьте себе, — с самодовольством подтвердила Нина Фердинандовна, касаясь пальцами драгоценной подвески. — Я ведь позаботилась все как следует разузнать о доме, где вы собирались снимать. Ходили слухи про какие-то подземные ходы, про то, что Розены спрятали там клад… Ну я и велела во время ремонта все как следует проверить. И что вы думаете — никаких подземных ходов не обнаружилось, зато в одной из комнат нашли искусно сделанный тайник, а в нем — шкатулку с драгоценностями. Большинство вещичек там было так себе, но вот эта… — Актриса загадочно улыбнулась, а Тася почувствовала себя совершенно несчастной.
Боже мой, ну почему одним — все, и влиятельный муж, и украшение невероятной красоты, и главные роли, и платья из Парижа, а ей — рахитичная дочь, непрактичный муж, за которым нужен глаз да глаз, и никаких тебе платьев или украшений…
Тася никогда не считала себя завистливой, но сейчас — сейчас она была готова заплакать от осознания своего унижения.
Чем, ну чем эта холеная самка с совиными глазами лучше нее?
— Значит, это украшение с историей? — рассеянно спросил Борис, и жена наркома рассказала ему то, что ей было известно об «Алмазной горе».
— Сколько же она стоит? — вырвалось у Таси.
Она тотчас же пожалела о своем вопросе, потому что Гриневская поглядела на нее с нескрываемой насмешкой.
— Дорого, я полагаю, — со смешком промолвила Нина Фердинандовна. — Но я вовсе не собираюсь ее продавать.
— Очень красиво, очень, — заметил Борис, разглядывая драгоценное украшение. — И вы в нем… — Он собирался сказать комплимент, но увидел выражение лица жены и решил воздержаться. — Я лучше ничего не скажу, — добавил режиссер с улыбкой.
Гриневская приподняла черные брови, явно ожидая продолжения.
— Вы чрезвычайно подходите друг другу, — наконец нашелся Борис.
— Ваш муж — настоящее сокровище, — протянула Нина Фердинандовна двусмысленным тоном, обращаясь к Тасе. — А сокровища надо беречь… Не позволяйте ему больше так легкомысленно распоряжаться собой. — Она поднялась с места. — Значит, с завтрашнего дня вместо вас какое-то время будут снимать Голлербах и Мельников?
— Да, — ответил Борис, — мне пока доктор не разрешает вставать с постели. Когда Володя не играет, он будет режиссировать, и наоборот — когда Миша не снимается, распоряжаться будет он. Разумеется, я дам им подробные указания…
— Даже не сомневаюсь, — уронила Нина Фердинандовна, усмехнувшись.
Она обменялась с режиссером и его женой еще несколькими незначительными репликами и направилась к выходу.
— Замечательная женщина, — сказал Борис, когда за Гриневской закрылась дверь.
— Ты думаешь? — мрачно спросила Тася, ожесточенно крутя в пальцах бахрому скатерти. — Между прочим, если она нашла клад, она должна сдать его государству. Хотя о чем я говорю — для тех, кто живет в Кремле, законы не писаны…
