— Цел, — просипел уполномоченный. — Надо было мне в аптекари идти…
Парамонов поглядел на него пристально и на всякий случай уточнил:
— Портфель у вас? — Начальник угрозыска видел его в руках у Матвея Семеновича, но решил задать вопрос, чтобы проверить, насколько его собеседник адекватен.
— Все у меня, — простонал Кауфман, обеими руками прижимая драгоценный портфель к груди.
Парамонов похвалил Сандрыгайло за расторопность, вызвал еще двух агентов и поручил им проводить Матвея Семеновича до номера, но тот неожиданно воспротивился.
— Нет… Лучше я сразу начну платить по счетам… За-за-заплачу за гостиницу, — проговорил он, заикаясь от волнения. — И еще другие расходы… безотлагательно…
В сопровождении трех телохранителей он удалился искать администратора гостиницы, а Парамонов решил вплотную заняться задержанным бандитом.
Последнего кое-как подняли на ноги, вывели из гостиницы, затолкали в машину и повезли в здание угрозыска на Пушкинском бульваре, где у незнакомца с Николаем Михайловичем состоялся крайне любопытный разговор.
— Бей драконов! Бей!
— Где твои сообщники?
Арестованный приоткрыл глаза, подвигал челюстью и пробормотал что-то вроде:
— А-быр-гу…
— Ты заодно с Щелкуновым? — вкрадчиво осведомился начальник угрозыска. — А остальные кто? Как их зовут? Расскажи мне, и мы проведем это как чистосердечное признание. Чем черт не шутит, может, отделаешься небольшим сроком…
Человек-скала с изумлением покосился на своего собеседника и, свесив голову, принялся разглядывать пол у своих ног.
Стул был слишком узок для пятой точки арестованного, и сидеть ему было неудобно, тем более что ему завели назад руки и сковали их громоздкими, но вполне надежными наручниками.
— Предварительный сговор — отягчающее обстоятельство, — наседал Николай Михайлович. — Ты и твои дружки зарезали помощника оператора, стреляли в сотрудника московского угрозыска, пытались ограбить уполномоченного кинофабрики "Межрабдвиж-Россия"…
Странная аббревиатура "Межрабдвиж" означала всего лишь "Международное рабочее движение".
Пес его знает, в чьей светлой (или темной) голове зародилась мысль назвать кинематографическую контору столь странным образом, но так как язык тех лет выдавал и более ошеломляющие новообразования, к экзотическому имени кинофабрики все вскоре привыкли.
— Вы не имеете права! — неожиданно замычал арестованный. — Я в ГПУ пожалуюсь…
Название всем известного ведомства он произносил как "гыпыу".
— А в журнал "Бегемот"[56] не хочешь? — саркастически осведомился Николай Михайлович.
После удачно проведенной операции он чувствовал прилив сил.
— Нет! — взвыл незнакомец. — Не хочу! Требую гыпыу! Я книжку о них написал…
— Ты пьян, что ли? — кисло спросил начальник угрозыска.
Он еще в гостинице заметил, что от задержанного пахнет вином.
— Я писатель! — отчаянно закричал арестованный. — Вы не имеете права… Вы так себя ведете, словно я бандит! А я не бандит…
— Документы твои где? — мрачно проговорил Николай Михайлович.
— В гостинице, — с готовностью ответил собеседник. — В "Ореанде". У жены…
— У тебя и жена есть?
— Да, а что? Я в "России" хотел остановиться, но там занято все… Виноградный сезон начался, сентябрь же! Все, кому не лень, тащатся в Крым… винограду пожрать… Нэпманы и всякая сволочь… А я чем хуже?
Начальник угрозыска заколебался, но по опыту он знал, что матерые уголовники могут выдумать что угодно и что им ничего не стоит заморочить голову любому собеседнику.
— Значит, писатель, — со значением молвил Парамонов, потирая подбородок.
— Ага.
— Зовут как?
— Макар Косой.
— Никогда о таком писателе не слышал.
— Так я под псевдонимами пишу, — самым естественным тоном ответил собеседник, поводя своими могучими плечами.
— Зачем?
— Что — зачем? — вытаращился на Парамонова арестованный.
— Если у тебя есть свое имя и фамилия, зачем писать под псевдонимом?
— Чудак человек, — проворчал подозрительный гражданин, именующий себя писателем, — да ты расслышал, как меня зовут? Макар Косой! А публика любит, чтобы имя на обложке было — во! Граф Толстой какой-нибудь… Чехов — тоже хорошо… А ежели имя иностранное, Джек Лондон, к примеру, так книгу с прилавка сметут, даже если дрянь первостатейная. Давно известно, что иностранные имена у нас особенно в почете…
— Ежели ты и впрямь писатель, — добродушно заговорил Николай Михайлович, вонзив в Макара Косого немигающий взор, — то зачем же ты, босяк, недавно набросился на гражданина Кауфмана Матвея Семеновича? А?
— Потому и набросился, что они там все сволочи! — запальчиво объявил Макар. — Права на книжку купили, наобещали с три короба… и все с ног на голову перевернули! Весь сюжет извратили, гады! В душу мне наплевали…
Тут начальник угрозыска почувствовал, что земля под ним не то, чтобы начала гореть синим пламенем, но уже ощутимо тлеет и вот-вот опалит его самого.
— Послушай, — пробормотал он, — но если ты писатель… и вообще… что ж Матвей Семенович тебя не признал?
