Во-вторых, у здания почты или у Старого базара можно нанять извозчика и, глотая пыль, прокатиться на линейке[57] за несколько рублей. Это, впрочем, если сыщется свободное место, потому как сентябрь, виноградный сезон, туристы осаждают Крым… в общем, сами понимаете.
Стоит также учесть, что за проезд обратно тоже придется платить и что поездка на автомобиле обойдется еще дороже, чем поездка с извозчиком.
Одним словом, если лишних денег нет и не предвидится (что в точности соответствовало ситуации Опалина), разумнее всего остаться в Ялте и вообще никуда не ездить.
Но так как наш герой привык относиться к неблагоприятным обстоятельствам как к баррикаде, которую просто надо штурмовать, пока она рано или поздно не рухнет, он выбрал третий путь.
"До Гурзуфа от Ялты каких-то четырнадцать верст… Дойду пешком".
Иван не задумывался о том, что четырнадцать верст по равнине и четырнадцать верст по горам — совершенно разные расстояния.
По молодости он был вынослив, упорен и вдобавок ко всему предпочитал пеший вид передвижения всем остальным.
Его вполне устраивало, что он в одиночестве движется туда, куда ему хочется. Любой транспорт, где он находился не один, так или иначе нарушал его личные границы.
Опалин умел изображать общительность, когда того требовали обстоятельства, но в глубине души он не доверял людям — точнее, доверял очень немногим. Если бы это зависело от него, он бы вообще сторонился людей.
Ему не нравилось, как к нему относятся окружающие. Они видели перед собой мрачного молодого человека с тонкой шеей, неважно одетого, в стоптанной обуви, и почему-то чаще всего решали, что имеют право обращаться с ним свысока. Но Опалин не терпел обращения свысока, за такое он мог и в окно выкинуть, если понадобится.
Он шел по Симферопольскому шоссе среди совершенно дивного открыточного пейзажа и машинально сбавил шаг, когда в нескольких метрах от него через дорогу, беззвучно извиваясь, переползла змея.
Опалин не то, чтобы похолодел от ужаса, но все красоты, которые его окружали, враз как-то померкли в его восприятии.
Гудя клаксоном, мимо него по направлению к Гурзуфу проехал автомобиль "Крымкурсо" с разряженными хохочущими женщинами.
Опалин заметил, что в машине было свободное место, но шофер не остановился и не поинтересовался, не подбросить ли его.
Тут, пожалуй, стоит признаться еще кое в чем: хотя Иван хорошо относился к некоторым людям, которых он встретил в Крыму, в массе местное население было ему антипатично. Повсюду он видел жадных, суетящихся людишек, которые непомерно вздували цены за любой пустяк и норовили продать как свежий всякий фрукт, упавший с дерева. Ничего, кроме денег, жителей Крыма не интересовало, и шофер, который проехал мимо, ни капли его не удивил.
"Конечно, чего уж там — с нэпманом меня не спутаешь… А забавно было бы стать богатым на пару часов. Просто чтобы увидеть, как они начнут бегать вокруг меня, заглядывать в глаза, кланяться…"
Сзади загудел еще один автомобиль.
Иван обернулся и узнал "Изотту Фраскини" съемочной группы. Кеша подъехал к обочине и лихо затормозил.
— Ты куда? — спросил он.
— В Гурзуф.
— Садись!
Опалин забрался в машину.
Ему стало смешно, он уже и не мечтал стать богатым, чтобы увидеть, как вокруг него будут суетиться ищущие его денег человекообразные.
— Чего улыбаешься-то? — спросил Кеша, с любопытством поглядывая на него.
— Да так, — ответил Опалин и беспечно рассмеялся. — Хорошая погода!
Они обогнали автомобиль "Крымкурсо", и разряженные дамы стали привставать на сиденье, не веря своим глазам.
Какой-то босяк — в открытой белой машине — немыслимо!
Опалин, развалившись на сиденье, ответил им насмешливым взглядом и послал воздушный поцелуй. Дамы закудахтали, то ли возмущаясь, то ли притворяясь возмущенными.
Иван прекрасно сознавал, что ведет себя нелепо, но ничего не мог с собой поделать.
— Куда тебя отвезти в Гурзуфе? — спросил Кеша.
— А ты уже в нем был?
— Да, мы там снимали.
Тут только Опалин спохватился, что не знает адреса Бровермана, но тут же нашелся.
— Адресный стол там есть? Загс? Отделение угрозыска? Вот туда и вези.
— Ваня, это деревня, — проворчал Кеша, остановившись, чтобы пропустить мальчика-пастуха, который гнал несколько овец. — Очень живописная, купание лучше, чем в Ялте, но — деревня.
— Тем лучше, — объявил Опалин, — в деревне все друг друга знают… Расспросим местных, они подскажут.
Он не учел, что Гурзуф в эту пору так же переполнен приезжими, как Ялта, хотя тут контингент был попроще и с меньшими запросами.
Никто из тех, кто попадался навстречу Опалину и Кеше, не мог ничего сообщить о том, где живет семья Бровермана. Наугад Кеша предложил съездить к пушкинскому дому — бывшему особняку генерала Раевского, — и там служитель объяснил, что Броверманы живут на даче в Мертвой долине, а долина эта начинается за руинами генуэзской крепости.
— Что за Мертвая долина? — проворчал Опалин.
— Довольно неприятное место, — буркнул Кеша. — Пустынное, и там несколько старых кладбищ.
— Поехали, — объявил Опалин.
