— Милый юноша, — с бесконечным презрением ответил Соколов, хотя сам был ненамного старше собеседника, — вы, простите, несете редкостную чушь. Выражение лица к делу не подошьешь и суду не предъявишь, ясно? Нужны доказательства. Железные. Неопровержимые! Факты нужны, подтвержденные свидетелями. К примеру, факт первый — Карасик ходил к управдому узнавать насчет улучшения жилищных условий и выяснил, что свободных комнат нет, но если вдруг появятся — он первый кандидат в очереди. — Следователь начал загибать пальцы. — Факт второй — у Зои недавно умерла мать, и девушка осталась в комнате одна. Факт третий — Зоя могла выйти замуж и прописать у себя мужа, так что тому, кто хотел завладеть ее жилплощадью, надо было торопиться. Факт четвертый — Карасик был ее соседом, знал, когда она выходит из дому, и легко мог проследить, каким именно путем она идет. И так далее. Факты подтверждаются уликами — сумочка, револьвер, вещи девушки, найденные в комнате сторожа. Все должно быть логично и доказуемо, а то вдруг товарищи, которые выдвигали Карасика в члены партии, начнут строчить кляузы и требовать наши головы…
Он поперхнулся дымом и бурно закашлялся.
— У нас уязвимое место, — продолжал Соколов после того, как откашлялся. Он говорил, понизив голос, хотя они и так находились в комнате втроем и никого больше поблизости не было. — То, что ты вдруг отошел, а потом вернулся и вломился в чужую закрытую комнату.
— Я не вламывался, я… — Юра даже не заметил, что его собеседник перешел на "ты". — Почему в закрытую? — удивился он вслух.
— Потому что я видел замок, — ответил следователь с торжеством. — Он, конечно, дрянь и потому поддался, когда ты сильно толкнул дверь.
Юра сидел, открыв рот, и чувствовал себя последним дураком. Он только сейчас осознал, что дверь, которую он перепутал с дверью комнаты Зои, была и в самом деле закрыта. Но тогда, в коридоре, он был так расстроен и унижен мыслью, что о нем забыли, что его фактически бросили, что…
— Я, конечно, напишу, что Карасик не запер дверь, чтобы вам не приписали незаконное проникновение, — спокойно добавил Соколов, докуривая папиросу. — Но неплохо бы все-таки обосновать, для чего ты ходил в кухню. Может, услышал подозрительный шум и решил проверить?
— Что за шум? — мрачно спросил Казачинский.
— Не знаю, тебе виднее. Ну, к примеру, птицы галдели под окном.
— А почему другие этот шум не слышали? — поинтересовался Опалин.
— Ну так он новичок. Ему вообще показалось.
И следователь очень внимательно посмотрел на Казачинского, причем в эти мгновения Соколов уже не производил впечатления пьяницы, который только что вышел из запоя. Даже его простоватое лицо стало казаться Юре вовсе не таким простым.
— Все так и было, — решился Казачинский.
— Услышал шум, отошел проверить, понял, что ошибся?
— Да. Именно так.
— Потом вернулся, перепутал двери и…
— Я действительно их перепутал, — вырвалось у Юры, которому не понравилась интонация Соколова.
— Не горячись, — добродушно ответил тот, заполняя протокол. Почерк его на глазах становился все ровнее и ровнее. — Теперь внимание, самый важный вопрос. — Казачинский напрягся, а следователь с хитрым видом спросил: — Почему у тебя петлицы зеленые?
— Потому что не синие, — выпалил Юра первое, что пришло в голову. Соколов переглянулся с Опалиным, и оба засмеялись.
— Наш человек, — подытожил следователь. Он протянул Казачинскому заполненный бланк и ручку. — Прочитай и подпиши после слов "Показание записано верно".
Юра криво расписался. Ему не давал покоя один вопрос, и, поколебавшись, он все же решил его задать.
— Послушайте, я… ну… Я совершенно уверен, что сторож убил Зою, но вы тут так убедительно рассуждали… Что, может быть, это и не он… Что он мог просто найти ее сумочку и испугался, когда я вломился…
— И по чистой случайности у него при себе оказался маузер, из которого недавно стреляли, — хмыкнул Соколов. — Брось, Юра. Я просто пытался тебе объяснить, что то, что кажется нам очевидным, другим надо разжевывать по пунктам, с подробностями. Чтобы никакой комар носу подточить не мог…
— А! — Казачинский с облегчением выдохнул. — Просто… ну… понимаете, если он убийца и получил по заслугам, то это… ну… только справедливо… А если не он ее убил, тогда нет.
— Уверен, Ваня с тобой согласится, — усмехнулся следователь. — Он тоже считает, что убийца должен быть там же, где и его жертвы… И вообще этот Карасик свалял большого дурака. Надо было ему первым делом избавиться от оружия, а про сумочку твердить, что он ее нашел, да испугался звать милицию. И тогда, если бы он не раскололся и если бы Ваня не нашел свидетелей, которые видели, как он убивал девушку, — а таких свидетелей, судя по всему, нет, — мы могли бы ему предъявить только кражу.
— А кража — это… — начал ошеломленный Юра.
— Статья 162-я. Три месяца максимум, — подал голос Опалин. — Да и то, принимая во внимание его прошлое и отсутствие судимостей, суд бы почти наверняка проявил снисходительность…
— И часто такое бывает? — спросил Казачинский после паузы.
— Случается, — коротко ответил Опалин, и шрам на его виске дернулся.
