Так вот, собаки, они как известно, потому хвостом и виляют, что жизнь у них собачья. А собачья потому, что жрать постоянно хочется. И потому рады каждому человеческому движению, ну разве что кроме если кто с палкой там или с кнутом, или камнями кидается. Поэтому, чем больше вокруг всякой суеты и беготни людской, тем больше в сердце какого-нибудь там Шарика-Жужика надежды: а вдруг как что перепадёт или в суете что потеряется? Вот и радуются Шарики суете людской, в надежде или на подарок, в виде косточки, щедрый, или на то, что какой-нибудь раззява ту же косточку возьмёт, да и потеряет?
***
Вот если вода закипает постепенно, видели наверное, то город закипел весь и сразу. Как только боярина отлупили, так всё, считай пропал народ: бабы голосят, мужики, кто портки успел одеть, а кто ещё не успел, так без порток и бегает. Все кричат, все матерятся и все за метлы с лопатами хватаются. А тут ещё собаки, эти так под ноги и лезут, они-то откуда узнали? Такой вот переполох в городе начался, а что тут удивительного? У каждого ведь, что спина, что задница - очень даже родные, жаль их, извергам княжеским на растерзание отдавать. Вот если бабу свою, ну, вместо себя... Тогда конечно можно, а в отдельных случаях, даже нужно, но где, скажите на милость, князь столько должностей посольских наберётся? Поэтому народ, с утра, да пораньше, бегал и суетился, и так по всему городу.
А щеки, девичьи, румяные, или детские, виноватые, это я про зарю утреннюю, если не догадались. Видать нарождающемуся дню было стыдно за то, что не предупредил о лютостях княжеских тех, для кого жил, для кого каждое утро из ночи в день превращался. А может наоборот, радовался день-младенец, что шутку такую над всеми ушутил. Кто его знает?
***
Иван стоял на крыльце княжеского терема и смотрел на город. Нет, не любовался, а смотрел, просто смотрел. Правду сказать, видно Ивану было немного - кусок рыночной площади и, в основном крыши прилегающих к ней домов, но ему и этого было достаточно. Город принадлежал ему, Ивану Премудрому и это главное, а сколько его видно - дело десятое, один ляд, то, что не видно, всё равно, никуда не денется. Другой бы на его месте радовался, мол, почитай безродный, хоть и образованный, вчера ещё сам на побегушках у князя-батюшки бегавший, теперь сам князь, всесильный и полновластный. Подтверждением всесильной полновластности Ивана Премудрого над городом служил довольно-таки сильный смрад долетавший до княжеского терема из города. Смрадом этим город как раз и говорил Ивану, в ножки ему кланялся: твой я, князь Иван Премудрый, навеки твой. А может и благодарил за избавление от несусветных и зловонных куч мусора и грязи всяческой. Да, так оно и было. Наличием вот этого смрада город признавал своего нового хозяина и благодарил его одновременно. А неприятный запах, что неприятный запах? Его подхватит ветер, уже подхватил, и развеет по белу свету, да так, что никто и сыскать не сможет. И точно также полетит по белому свету слава о князе, Иване Премудром, но только запах у неё будет другой, приятный.
"А что если бы сегодня был дождливый день? - глядя на город, похожий на растревоженный муравейник, подумал Иван. - А то! Пришлось бы все отменять. - и тут же. - Ну уж нет! В грязи копошились бы. Заслужили!"
Жестом, который навряд ли кто и понял бы, Иван отпустил стоявшего в полупоклоне Никиту и направился в покои, надо было поговорить с Черномором - благодетель всё-таки, да и договаривались.
Шумное и пока не совсем хорошо пахнущее там, в городе, и тихое, молчаливое, здесь, выражение покорности города, Иван не воспринимал, как подарок судьбы или ещё что-либо такое неопределённое и нежданное, от чего слезы на глазах наворачиваться обязаны. Иван воспринимал происходящее как само собой разумеющееся, как то, что должно быть в обязательном порядке. Ну, с чем сравнить бы? Ну как утром сапоги одел! Не пойдёшь же босиком! Так и город, и он, князь Иван Премудрый - хозяин этого города и не только его. Ну а то, что Иван сам себя назначил князем, его нисколько не смущало.
***
Старики говорят, что ещё до самого царя Гороха было известно, что народ обдурить невозможно. Народ, он в своей подавляющей массе мудр, хитёр и сам кого хочешь обдурит. А в городе, что, не народ жил, что ли?
Поначалу, ну, пока не опомнились, в себя, так сказать не пришли, мужики всё больше нервничали: кричали, пару раз было дело, даже подрался кто-то. А потом смотрят: убирать грязюку всё равно надобно, никуда не денешься, скучковались по принципу соседства, подумали малость, и сразу же повеселели. Распределили меж собой кому и что делать: кому кучи эти зловонные разгребать, а кому всю эту гадость за город вывозить и куда вывозить. Поначалу спор возник, кому вывозить, мол, телегу жалко, провоняет вся, но малость подумали, и этот вопрос был решён. Раз уж такое случилось, решили скинуться и купить новые телеги, а эти, не пропадать же добру, натереть чем-нибудь и тем же заезжим купцам продать, купят, никуда не денутся.
