Старик собирался к Самому Синему морю, Старуха ему в этом помогала или же Старуха собирала Старика - поди, разберись. Ну а Царица с царевичем, так, суетились по мелочам, но без дела тоже не сидели. Потом завтракали и, Старик отправлялся ловить рыбу, больше ему отправляться было некуда. Женщины принимались хлопотать по хозяйству, ну а царевич оказывался как бы не у дел.
Тут вот мысль в голову пришла, дурная наверное. Что же это за хозяйство такое, если женщина, вообще, женщины, ежедневно по нему хлопочут и суетятся? Неужели нельзя, ну предположим, за один раз нахлопотать, насуетиться по нему на неделю и всё, сиди на лавочке и отдыхай? То ли хозяйство и хозяйства вообще, такие непутёвые, то ли хозяйки такие, я не говорил, что непутёвые. Непонятно, одним словом.
***
Это утро для царевича Гвидона из доброго чуть было не превратилось в недоброе. Нет, плохого он никому не желал, здесь несколько другое. Сейчас поймёте.
Проснулся царевич раньше всех, но вставать не стал, ждал, покуда Старик со Старухой проснутся и встанут. А чего хорошего, представьте, проснуться вот так и лежать, ждать, когда хозяева встать соизволят? Хоть приём Царице и царевичу Гвидону со стороны Старика со Старухой был оказан самый радушный и они вполне чувствовали себя как дома, всё равно. Всё равно, хоть чуть-чуть, да не то. Сидит где-то там глубоко в душе этакое непонятно что и нашёптывает: "ты в гостях, ты в гостях, поэтому, веди себя хорошо, прилично...". Вот царевич и вёл себя прилично, дожидался, когда Старик со Старухой встанут.
Встали, заходили, заговорили вполголоса... Ура! Тоже можно вставать! Ну а потом вы уже знаете, что было. Нетерпеливым таким царевич Гвидон сделался, потому что лук со стрелами у него появились, да ещё Старик подсказал ему, где это всё богатство можно применить - на речке. Вот царевич и ёрзал, и места себе не находил, всё дожидался, когда Старик к Самому Синему морю отправится. Непонятно почему, наверное царевич, спроси его, и ответить не смог бы, но он не хотел первым уходить из дома, ждал, когда Старик уедет, ну а уж потом и он следом, только в другую сторону.
Но рано или поздно, всё заканчивается, или начинается, как лучше? Если говорить: всё заканчивается, значит сожалеть о том, что уже прошло и больше не повторится никогда. А если говорить: начинается, значит радоваться чему-то новому, доселе неведомому. Да ладно, как лучше, пусть каждый сам себе выбирает.
Перед нами картина гораздо проще и обыденнее. Как только лошадь тронулась с места, увозя по наизусть знакомой ей дороге Старика вместе с неводом и другими рыбацкими премудростями, Гвидон, как та стрела, из лука выпущенная, подскочил с лавки, одел на себя своё сокровище и чуть ли не бегом вон из дома. Царица было хотела его остановить, с собой покушать дать, заранее приготовила, да куда там, секунда, и поминай как звали.
***
Вообще-то, если учитывать, что деревня просыпается очень рано, любая деревня, следует ожидать от неё всевозможного шума и гама, несмотря на столь ранний час. И верно, шум с гамом были, вот только не от людей, деревенских жителей они происходили. Люди, да непонятно, куда они все подевались, неужели спят? Шучу, не спят конечно. Все очень просто: мужики по своим работам разошлись, ну а женщины, те по своим хозяйствам хлопочут, так что все при деле, все заняты, некогда по улицам разгуливать.
Весь шум и гам происходили исключительно со стороны воробьёв, которых, как известно, в любой деревне проживает великое множество, да и не только в деревне. Почему воробьи так много и так громко, иногда аж уши закладывает, кричат каждое утро, остаётся только догадываться. Может быть они птицы добрые и утро для них доброе и это они ему так радуются. А может быть воробьи, птицы недобрые и каждое утро для них недоброе. Мол, вчера, слава птичьим богам, хоть не понять чего, но поели и сытыми заснули. А что будет сегодня - неизвестно. Может и найдётся чего поесть, а может и не найтись, и придётся тогда засыпать на голодный желудок. Вот и кричат: то ли радуются, то ли ругаются, как на утро, так и промеж собой.
Но царевич Гвидон на такие мелочи, в виде воробьёв вместе с их криками, никакого внимания не обращал, потому что душу догонял, поспешать надо. Душой он давным-давно, ещё со вчерашнего дня, был на реке, а вот телом, увы, тело запаздывало, поэтому и приходилось спешить. Царевичу надо было пройти примерно с половину деревни, а там дорога прямо к реке сворачивала, вернее, начиналась от деревни к реке.
Разумеется надо сказать, а то даже неприлично как-то получается. Ни царевич, ни Царица по деревне ходить вовсе не стеснялись и делали это совершенно свободно. Правда Царица особо никуда и не ходила, ну разве что со Старухой куда-нибудь, по своим никому непонятным женским делам. А царевич, тот почитай каждый день с полдеревни-то ногами отмерял, это он в лес ходил, ну и назад, тоже полдеревни.
