Еще больше запутало эту историю сохранившееся в архиве поэта загадочное
стихотворение «На память И. С. Н.». Это послание в свое время вызвало целое
«следствие» в интимной биографии Никитина, породило десятки гипотез. На наш
взгляд, автором самодеятельной прощальной элегии («В саду, которого мне больше не
видать^..») была Наталья Плотникова. В этом нас убеждает сравнительно-
стилистический анализ стихотворения и писем Никитина к Плотниковым, в которых
фигурирует имя молодой хозяйки Дмитриевки.
Весна 1856 г. оставила чуть приметный отпечаток в лирике Никитина. Это была
пора его лучших надежд — увы, несбыточных.
Поник я в тоске головою, Под песни душа замерла... Затем, что под кровлей чужою
Минутное счастье нашла...
{В альбом Н. В. Плотниковой)
Лирический герой Никитина жадно ищет сердечной радости, но не находит
ответного зова. Он, как всегда,
обращает свой взгляд к природе, великой и недоступной человеку, гибнущему от
общего зла и собственного несовершенства:
Гляжу и любуюсь: простор и краса...
В себя заглянуть только стыдно: Закиданы гр'язью мои небеса,
Звезды ни единой не видно!.. ( («Рассыпались звезды, дрожат и горят...»)
Поэты — современники Никитина, создавая идеал жен-щинь^ поднимались над
обыденным, бытовым, нередко; как Аполлон Майков, уходили в сконструированный
идеальный мир', убегали в далекое прошлое — будь то овеянная мифами мудрая
Греция или дивная Италия. Иван Саввич в любовной теме прикован к прозе бытия, его
фантазия скована собственной трудной судьбой — оттого-то его произведения почти не
знают светлой интимной музыки. «Никитинская лирика любви, — писал Сергей
Городецкий, — это лирика несчастной любви».
Не девичьи «ланиты», не прелесть «очей», не «ножка дивная»,, а верная подруга и
заботливая мать, согласие: в доме — вот о чем его песня:
Первый гром прогремел. Яркий блеск в синеве,
В теплом воздухе песни и лега; Голубые цветки в прошлогодней траве
Показались на свет из-под снега.
Пригреваются стекла лучом золотым;
Вербы почки свои распустили; Й с надворья гнездо над окошком моим
Сизокрылые голуби свили!
(«Первый гром прогремел...»)
22
Тем же семейным настроением согрето стихотворение «Гнездо ласточки», где
контраст «элементарного» счастья «певуньи» с утробным существованием
ненасытного мельника достигает подлинного драматизма.
Много позже поэт-народоволец П. Ф. Якубович, испытавший влияние Никитина, в
своей книге «В мире отверженных» поведает, как начальник тюрьмы прикажет разо-
рить сотни гнезд ласточек, приютившихся под стрехами острога. Нравственно-бытовой
план никитинского стихотворения П. Ф. Якубович возведет в план социальный, поли-
тический, противопоставив человечность и деспотизм.
В начале поэтического пути Никитин подражал Кольцову, стремился исследовать
любовную страсть («Измена» ц др.)> н0 скоро он отказывается от заимствованных об^
разов и интонаций. Вечная тема раскрывается им в гар-' монии природы и душевного
порыва, его чувство стыдливо; оно — предощущение, предвосхищение, он не
столько .любит, сколько грезит о любви:.
В чаще свиста переливы, Стрекотня и песен звуки. Подле ты, мой друг стыдливый...
Слава Богу! миг счастливый Уловил я в час разлуки!
(«В небе радуга сияет...»)
Никитин не мастер диалектики любовного переживания, ег@ народное сознание
сокровенного целомудренно, оно не йриемлет интриг и потому чисто и доверчиво.
Одно из его самых замечательных ранних произведений о любви — «Черемуха».
Оно появилось в печати сяустя более прлувека после его написания — факт, говорящий
о том, что поэт не придавал большого значения интимной теме в своем творчестве.
Обаяние «Черемухи» в фольклорной основе, в мастер>-сжш развитии Никитиным
народно-песенной традиции, в слитности чувств человека с природными явлениями.
Здесь есть движение лирического сюжета, переливы ощущений, тонко найденная
интонация:
Много листьев красовалося На черемухе весной, И гостей перебывалося Вплоть до
осени сырой.
Издалека в ночь прохладную Ветерок к ней прилетал И о чем-то весть отрадную
Ей, как друг, передавал.
«Но пришла зима сердитая...», отцв'ела красавица, как ©тцвела девичья любовь:
Все к нему сердечко просится, Всё его я жду, одна; Но КО мне, знать, не воротится,
Как к черемухе, весна...
Трудно комментировать такое — все равно что подвергать спектральному анализу
вечернюю зарю или объяснять химический состав благоуханного цветка.
Никитин в интимной лирике редко поддается всепоглотающей любви — страсти,
его эстетика и этика сродни народной философии, в- которой нет искусственного мудр-
ствования, умничания, ибо, по выражению поэта:, «вся прелесть в простоте и правде».
Любовь для Никитина всегда единственная, он боится растратить .это душевное
состояние на прихотливую чувственность. Он максималист в слове и поступке по
сравнению со многими поэтами, рисовавшими привлекательный моральный фасад
мироздания, но порой лично входившими в него с черного хода. В. Е. Чешихин-
Ветринский в статье о Никитине полемически замечал: «...его нравственная,
стоическая философия — явление совершенно новое сравнительно с довольно
расплывчатым нравственным укладом в личности ^Кольцова». И утверждал:
