роль учительницы французского языка. Хорошенькая наставница и ее симпатичная 18-
летняя, воспитанница стали почти подругами, часто бродили по окрестному чудесному
парку, любовались зеркалами прудов и болтали о том, 6 чем обычно болтают все
барышни на свете. Конечно, они обсуждали домашний спектакль, успех Натальи, а ещё
больше застенчивого и забавного зрителя, коим был поэт Никитин. Как водится в
17
благовоспитанных дворянских домах, у Натальи имелся изящный альбом, куда поэт
обещал написать стихи при первом же своем приезде в Дмитриевку. Скоро ожидался
день рождения молодой хозяйки, и это обстоятельство придавало особый интерес
визиту воронежской знаменитости.
первая книга
«...Не нахожу оправдания, почтеннейший Иван Семенович. В то время, как Вы
испытывали нужду в получении Вашей .собственности, я то за недосугами, то за
рассеянностью задерживал Ваши деньги...» — писал граф Д. Н. Толстой Никитину. Его
сиятельство, запамятовал отчество своего подопечного — еще бы! — прошло более
двух лет, как воронежский, мещанин послал стихи своему ме^ц^нату^
Однако это все пустяки. Вот она, его перваякнигаТ Правда, небольшая, но
аккуратная и изящная. На первой странице посвящение Н. И. Второву и К. О.
Александрову-Дольнику— скромная дань благодарности поэта своим наставникам.
Далее следовало предисловие графа Д. Н. Толстого. Небольшая статейка, но с
претензиями ТГаПпроник-новение в специфику стихотворчества, понимание своей
эпохи.
«И как просты, как тихи, как чисты нравы сельских жителей, — умилялся Д. Н.
Толстой. Поэт любит их и любуется ими». Автор предисловия .ищет источник скорби и
грусти народа не в обстоятельствах его жизни, а «в его душе», «в русской мелодии», в
которой сокрыты некая извечная тайна и привлекательность национального характера.
«Но в этой грусти, — сентиментально замечает никитинский покровитель, — читатель
не находит следов ни байроновского отчаяния, ни того чудовищного состояния духа,
для которого на русском языке нет и названия...» (далее следует намек на радикальные
французские веяния и т. п.).
На'выход сборника откликнулись столичные журналы, и в таком интересе к
рядовому художественному явлению была своя особенность — наступала «поэтическая
эпоха» русской словесности, и критика почувствовала в факте выхода никитинского
сборника еще одно тому подтверждение. Примечательно, что именно 1856 г. стал новой
за-метнрй вехой осмысления бытия в поэтической форме. Ведь еще совсем недавно
лирика прозябала на задворках искусства; в 1850 г. ГерЦен писал, что после смерти
Лермонтова и Кольцова «русская поэзия онемела», а Некрасов в 1855 г. в шутливом
стихотворении говорил «о русской музе задремавшей» и указывал тех, кто будил ее
своим словом. Среди других поэтов он называл и Никитина.
В середине 50-й годов произошел своеобразный лирический взрыв: вышли
сборники Тютчева, Полонского, Некрасова, Фета, Огарева,. Мея, Щербины,
Ростопчиной.
Появились новые издания Пушкина и других признанных мастеров. Началась
«русская весна» и в общественной, и в эстетической атмосфере эпохи ломки
крепостнических устоев.
Стихотворный сборник И. С. Никитина 1856 г. попал,, можно сказать, в самое пекло
разгоравшихся "литературно-общественных баталий.
Спокойно и доброжелательно отозвался о дебюте воро-нежца редактор «Библиотеки
для чтения» А. В. Дружинин, назвав его «поэтом-находкой». «В стихотворениях г.
Никитина, — утверждал критик, — есть зачатки таланта несомненного».
А! В. Дружинин тонко ощутил формирующийся социальный и бытовой пульс
творчества автора «Руси», предвосхищая его подлинное призвание. «Прочтите
замечательное послание его к «Певцу», — обращал внимание критик, — и вы поймете,
что поэт не хочет выронить песнь свою даром». Но с особенной уверенностью
рецензент рекомендует читателю «баллады из народного быта» («Ночлег извозчиков»,
«Ссора» й др.), видя в них истинное проявление таланта Никитина.
18
Не столь денными и содержательными были отзывы на никитинский сборник
других периодических изданий («Отечественные записки», «Русский вестник»,
«Москвитянин» и др.).
Сдержанный Никитин гТринял похвалы и упреки равнодушно, а снисходительный
отклик булгаринской «Северной пчелы» встретил иронически.
Не знал он тогда, что академик П. А. Плетнев оценил его книгу как «явление
действительно необыкновенное в литературе». Тот самый Плетнев, чьим мнением
дорожили Пушкин, Гоголь, Жуковский, Белинский, кому был посвящен «Евгений
Онегин».
Неожиданный удар грянул из «Современника». Безымянный критик (им был Н. Г.
Чернышевский) вынес при->
ГОВОр: «... В ЦеЛОЙ КНИГР Г |-Ihi/utuuq нрт им ппипм nkftpu
КОТОраЯ бы Обнаруживала бы R яитпрр тапянт uuu пп
крайней мере, поэтическое чургтво»-
"~ а сути и тоне статьи Чернышевского необходимо разобраться. Критика
«Современника» была направлена в первую очередь против"консерватора Д. Н.
Толстого, вернее, его предисловия. Рецензент почти не скрывает своего сар-
кастического отношения к нему; вступительную статью он иронически аттестует как
«прекрасное предисловие», часто подчеркивает: «граф Д. Н. Толстой», «как нас;
