безотчетно, от всего сердца...» — и припоминал вечера, когда поэт читал ему свои
стихи и глядел «с любовью» на молодого слушателя. Здесь больше желания Фединьки
примазаться к славе Никитина, нежели правды..
Некоторые друзья Ивана Саввича относились к Бергу настороженно. Так, Н. С.
Милашевич однажды отозвался о Кадете: «...твердой почвы у него .нет....»,, высказывая
тем самым недоверие к его общественному балансированию и довольно смутному
этическому лицу. В 1871 г. де Пуле назовет своего бывшего воспитанника «свиньей на
Парнасе».
Переписка Берга с де Пуле примечательна, как уже говорилось, тем, чтр Никитин с.
ее помощью мог быть в курсе всех новостей политической и литературной жизни
Москвы и Петербурга, получать в рукописях запрещенные произведения, знать о делах
и планах своих знакомых и корреспондентов — А. Н. Афанасьева, П. И. Мельникова-
Печерского, П. И. Бартенева, Л. П. Блюммера...
Алексей Сергеевич Суворин. Многое в этом молодом способном земляке-
разночинце привлекало Никитина: его несладкое детство в семье бывшего солдата —
участника Бородинского сражения, в деревянном, под солому крытом .домишке
которого росло девять детей, упорное постижение грамоты сначала у пономаря, потом
в захолустном уездном училище, с обязательными розгами, а затем уже овладение,
науками вперемежку с муштрой в Воронежском кадетском^корпусе. Военную лямку
этот молодой человек тянуть не ^захотел, а, выдержав экзамен на звание учителя
истории и географии, преподавал в родном уездном училище и девичьих пансионах,
успешно пробовал свои силы как поэт-переводчик и журналист. Всем был хорош 25-
летний упрямец: умен, на жизнь смотрел смело и трезво, явно пробивался в нем и
писательский талант... Позже он покинет .провинцию, будет редактировать широко
известное «Новое время», станет крупнейшим издательским воротилр^щщлионером. А
ведь когда-то, добираясь пешком из cejf§ -$€Йгорода, он бережливо перекидывал через
плечо ботинки, чтобы их не бить понапрасну...
68
Для контраста судьбы А. С. Суворина еще одно высказывание о нем: «Человек он
гнилой и между нами, кроме гнили и ржавчины, другого следа по себе не оставит. Мог
ли Никитин, так его любивший, предполагать это». Даром
4"ваказ 819 97.;;
провидца М. Ф. де Пуле на обладал, но в данном случае! (а это его слова) попал, как
говорится, в самое нутро. В последние годы оно «просвечено», но явно недостаточно:
есть попытка восполнить этот пробел в США (книга Эффи Амбер «Карьера Алексея
Суворина»), однако до полного его портрета еще далеко.
Нас эта противоречивая фигура интересует в ту пору; когда она появилась перед
Никитиным в 1859 г. СуворШ вспоминал: «Около М. Ф. де Пуле группировался неболь-
шой литературный кружок, в котором участвовал поэт Никитин, с которым я дружески
сошелся и виделся почти ежедневно в его магазине, заходя туда с уроков, а раза два в
неделю, когда уроки были до обеда и после обеда, жена приносила мне обед в его
книжный магазин, так как квартира моя была очень далеко от центра города...»
Суворин не только читал в книжной лавке интересующую его литературу, но и
приносил ее хозяину запрещенные издания — герценовские «Полярную звезду» и
«Колокол». Здесь родилась идея выпуска литературного сборника «Воронежская
беседа». Душою этого необычного для провинции предприятия были де Пуле и
Никитин. Первый писал для него статью об А. В. Кольцове, второй «Дневник
семинариста» и поэму «Тарас». А. С. Суворин создавал свои первые крупные вещи —
повесть «Черничка» и рассказ «Гарибальди», вскоре заставившие говорить об их авторе
как о подающем надежды писателе.
Суворину были не безразличны заботы поэта о своем магазине, ему часто
представали будничные сценки торговли. Одну из них он описывал так: «Вы
Никитин?» — спрашивали его, пристально оглядывая... с головы до ног. — Я-с, —
отвечал он обыкновенно. — «Ммм... да-сч.. Скажите... стихи-то это вы пишете? Вот это
стихотворение (господин называл) как хорошо!» — Не думаю-с, — отвечал Никитин:
— оно довольно пошло. — «Что вы — помилуйте!.. Могу вас уверить...» и так далее в
том же роде. Часто случалось, что после подобного выступления господин вынимал из
кармана тетрадку своих собственных стихов и, мало заботясь о том, приятно ли их
слушать Никитину, начинал обыкновенно декламировать по целым часам...»
Покупатели угощали поэта местными новостями: в Воронеже танцует «чудо природы»,
знаменитая мексиканка Юлия Пострана, лицо и тело которой покрыты, густыми
волосами, на театре прескверно поставили «Гам-лёта», в городе вышел первый номер
журналу «Филологические записки»— невидаль не только для провинции,
даже и для столиц, к несчастью для здешних барышень «ушла артиллерия»,
купечество готовится открыть на площади памятник И. А. Придорогину...
Никитин реагировал на происходящее спокойно-иронически. Вот Иван Иванович
Зиновьев опубликовал (под псевдонимом) в «Русском слове» статейку, где, между
прочим, говорится о пышном бале купца Петрова, данном до случаю свадьбы
его..сына. Подписчики никитинской читальни рвут из рук сенсационный номер
журнала. «Как!!! целое сословие марать!!! — комментирует скандал в купеческом
