сбросить оковы крепостничества. От последних «песен унылых», таких, как
«Портной», «На пепелище», «За прялкою баба в поняве сидит...», поэт все активнее
переходит к мотивам общественного протеста; даже в кладбищенский сюжет
«Погоста» врывается оптимистическая нота:
Мир вам, старые невзгоды! Память вечная слезам! Веет воздухом свободы По
трущобам и лесам!
Вершиной его последних лиро-эпических творений стал «очерк в стихах»
«Хозяин», где старая для него тема семейного деспотизма приобрела драматическое
вольнолюбивое звучание. В доме купца-самодура звучит песня загубленного им сына:
«На старом кургане, в широкой степи. Прикованный сокол сидит на цепи. • Сидит
он уж тысячу лет,
Все нет ему воли, все нет! И грудь он когтями с досады терзает, И каплями кровь из
груди вытекает.
Летят в синеве облака,
А степь широка, широка...»
Никитин придавал своему «Хозяину» и прежде всего включенной в него
символической песне о «прикованном соколе» принципиальное значение — не
случайно именно это стихотворение он с успехом прочитал 9 апреля 1861 г. в Воронеже
на благотворительном концерте в пользу воскресных народных школ (исполнил он
также рассказ Н. Успенского «Обоз»). «Возвращаясь с литературного вечера,-^
вспоминает очевидец-современник, — мы с большим вол-нениём повторяли*
Сидит он уж тысячу лет, все нет ему воли, все нет!
Но нужно было услышать самого автора, чтобы почувствовать всю волнующую
силу этих стихов. Бледный, с гор*& щими глазами, голосом, в котором слышались
тоска и негодование, поэт воспроизводил незабываемую картину просторов степной
дали и неба и рядом с этим рвущегося на волю сокола».
Никитинская октава «На старом кургане...», если говорить о сроках ее публикации в
журнале «Время», стала его своеобразным гражданским завещанием. Положенный на
музыку Василием Калинниковым «Прикованный сокол» позже превратился в
популярный романс. Рассказывают, когда русские изгнанники находились в Женеве на
положении политэмигрантов, они с большим чувством исполняли его в кругу друзей.
Предстоящая реформа 1861 г. горячо обсуждалась в кругу воронежских друзей
Никитина. Еще в 1858 г. Н. И. Второв, сам десять лет тому назад отпустивший в Казани
на волю своих дворовых людей, составил записку в пользу освобождения крестьян. Он
же 6 августа 1858 г. писал из Петербурга воронежскому знакомому Н. Е. Гаршину
(родственнику писателя В. М. Гаршина) о возможных кровавых последствиях «столь
ненормального положения крепостных крестьян, которое ни в коем случае не могло
80
долго удержаться». Характерны иронично-хлесткие комментарии Н. И. Второва на
полях статьи либерала-реформатора К. Д. Кавелина «О крепостном праве в России».
Так, в сноске к абзацу, раскрывающему невыгодность подневольного труда
земледельцев, имеется пометка, в которой содержится явный намек на медлительность
в проведении реформы представителей царской верхушки. Оценка статьи и направ-
ления мысли буржуазного реформатора видна из реплик его критика: «можно ли писать
такой вздор...», «хоть и чувствует, что мало знает, а все учит» и т. п.
Вопрос о судьбе «прикованного сокола» живо интересовал Никитина; его письма к
Второву и другим корреспондентам полны тревожных размышлений об освобождении
русского мужика из-под ярма крепостного рабства. Причем в начальный период
обсуждения этой проблемы поэт е*йlb испытывал некоторые иллюзии относительно
решения крестьянского будущего «сверху» и был захвачен намечавшимся
демократическим процессом, хотя, правда, и беспокоился sa его свободное течение
{«Не будет гласности, — писал он, — не будет и толку; без нее возгласы о взятках и
проч. и проч. — выстрелы на воздух»). Когда в Воронеже, как и в других городах,
возник соответствующий комитет, щэт испытал разочарование в результатах его
деятельности. «О наделе землею нет и помину, — сообщал он Второ-ву о
демагогических разглагольствованиях местных помещиков. — Заметьте, что это
мнение — почти общее. Как Вам покажутся наши господа с таким умом и
гуманностию такого рода? Здешние крепостники во главе с князем И. В. Гагариным
делали все, чтобы реформа обернулась новой изощренной кабалой для крестьян. О
воронежских «либералах» язвительно писал герценовский «Колокол» 1 марта 1861 г
Никитин жадно ловил все известия, касавшиеся глубоко волновавшей его
проблемы, выражал крайнее нетерпение, если запаздывали свежие сообщения от
Второва, вместе с чиновниками-сослуживцами занятого в министерстве внутренних
дел черновой работой этого рода: «Скажите, ради Христа, что у Вас нового, в каком
положении вопрос об улучшении быта крестьян, — теребил он друга, раздраженно
отзываясь о воронежских обскурантах: — Некоторые помещики поговаривают, что, Бог
дает, все останется по-старому; слышите ли: Бог даст\»
Примечательно, что поэт одним из первых разглядел истинное лицо Шедо-Ферроти
(псевдоним реакционного литератора, агента царского министерства в Брюсселе Ф. И.
Фиркса), познакомившись с французским оригиналом его статьи «Этюды о будущем
России», в которой с целью предотвращения революции проводилась гнусная идея
