Больная старушка «думаёт-гадает» о детях-сиротах — вот и все лирическое
действие. «Зимняя йочь...» волнует и сегодня, она житейски многозначна, ее образный
ряд естествен, а интонационно-ритмический строй мелодичен и прост в своей
внутренней гармонии.
Но приверженность начинающего поэта к жизненной правде еще нередко
декларативна, его реализм, так сказать,, романтизирован. Никитин выступает как
романтик-публицист в тбй сфере, где требуется образно-философское осмысление
бытия. «Весь день душа болела тайно И за себя' и за других... От пошлых встреч, от
сплетен злых, От жизни грязной и печальной» («Еще один потухший день...»).
Подчеркнутая здесь и ниже мьк:ль варьируется на разные лады: «Когда свой ум
тревожный и пытливый Я примирял с действительностью злой...» («Перемена»);
«Одной действительности грязной...» («Певцу»); «Когда рука действительности
строгой..:» («Привет мой вам, угрюмый мрак ночей...»). В таком ключе в 1854—1855 гг.
написано Никитиным не менее трех десятков стихотворений. Он упорно ищет поэзию в
религии, связывая таинство мироздания с загадками природы («Монастырь»,
«Присутствие непостижимой силы...», «Похороны», «Могила», «Молитва» и др.). От
такого рода произведений веет «космическим пессимизмом».
Однако нельзя отметать все никитинские «религиозные» вещи, как это
прямолинейно делали критики 30-к годов. Так поступать просто неуважительно к его
молодой вере и неисторично. В этом плане интересно «Моление о чаше»,
сконцентрировавшее в себе стихийный романтический протест автора против «грязной
действительности».
В основе лирического сюжета «Моления о чаше» лежит текст Св. Писания, но поэт
так его трансформировал, что Христос у него более похож на социального
реформатора, нежели евангельского героя. Строки:. «День казни близок: он придет, —
На жертву отданный народу, Твой сын без
13
ропотно умрет, Умрет за общую свободу...» — воспринимались не как
божественное откровение, а как призыв к борьбе с земным злом. Никитин предвидел,
что такие стихи придутся не по вкусу цензорам-священникам и, чтобы обезопасить
себя, в специальных «Замечаниях» сослался на соответствующий текст Св. Писания.
Не помогло: духовная цензура запретила стихотворение, и цри жизни поэта оно не
было напечатано.
Раннее творчество Никитина несло в зародыше темы и образы его поздней зрелой
поэзии, в частности,, историко-патриотического звучания. Как уже говорилось, в 1851
г. было написано стихотворение «Русь», по словам Н. И. Ры-ленкова, «остающееся до
сих пор одним из лучших образцов русской патриотической поэзии». Тогда же был
создан «Юг и Серер» — своеобразное элегическое прощание с романтической
экзотикой, которая еще недавно привлекала («Отъезд»). Поэта уже не манит «стор»она,
где все благоухает», он, как и лермонтовский лирический герой («Родина»),
возвращается в дорогие сердцу родные места:
Глядишь вокруг — и на душе легко, И зреет мысль так вольно, широко, И сладко
песнь в честь родины поется, И кровь кипит, и сердце гордо бьется, И с радостью
внимаешь звуку слов: «Я Руси сын! здесь край моих отцов!»
Последние строки навсегда соединились с именем Никитина, их особенно часто
повторяли в лихие для нашего. Отечества годины.
Наряду с истинно национальными гимнами России, созданными по внутреннему
побуждению, под впечатлением Крымской войны и по настоянию знакомых, он
сочинил и несколько урапатриотических виршей («Война за веру»), которых потом
стыдился или вообще не печатал («Донцам», «Новая борьба»). Это казенное поветрие
оказалось недолгим, он избавился от него, как будто очнувшись вместе с последними
залпами севастопольских пушек.
Уже на самом раннем этапе творчества формировался Никитин — мастер
лирических пейзажей. Среди его картин этого периода такие замечательные, как
«Утро» («Звезды меркнут и гаснут. .»), «Встреча зимы» («Поутру вчера дождь...»), «19
оотября» («Что за утро! Серебряный иней..,»). Никитинская природа ориентирована на
изображение очень личных, субъективных переживаний — отсюда ее многозначности
и неуловимость. Первые же его пейзажные откровения говорили о приходе в
литературу не похожего на других лирика. Никитин объяснился в любви к природе, в
которой видел своего рода высшее женское начало: любовь его-свята, доверчива,
нежна. Прав В. П. Скобелев, один из современных исследователей,'видящий в ни-
китинских пейзажах идеализированный эквивалент человеческих чувств.
Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам Песни ^севера петь По лесам и
степям.
Есть раздолье у нас, — Где угодно гуляй; Строй мосты по рекам И ковры расстилай.
Нам не стать привыкать, — Пусть мороз твой трещит: Наша русская кровь На
морозе горит!
(«Ветрена зимы»)
Народный образ зимы, космический охват пространства, праздничность атмосферы
— все здесь никитинское. Он, как всегда, не стремится удивить читателя неожиданной
метафорой, его чувство индивидуально, не индивидуалистично, он не разрушает
обыденное впечатление «публики», а помогает ей в работе воображения. Радушие и
щедрость крестьянина — вот основное настроение картины. «Просим милости к
