– Во-первых, успокойся. Я тебе верю. Хотя, заметь, мы никак не можем это проверить. Во-вторых, у меня сейчас начнётся пара, так что всё равно полноценно побеседовать мы не сможем. В-третьих, я, конечно, ценю твою безмерную веру в мой профессионализм… Но не забывай: я никогда не сталкивался с таким. Дай мне хотя бы какое-то время, чтобы изучить литературу, покопаться в зарубежных источниках. Возможно, я смогу связаться с кем-то из западных коллег.
Он поймал мой выразительный взгляд и сразу же всё понял:
– Разумеется, я никому ничего не скажу о тебе. Можешь на меня положиться.
– Спасибо. Мне не хотелось бы стать подопытной мышью для спецслужб, – невесело усмехнулся я. – Ну, тогда я пойду…
Мне показалось, что Анатолий Васильевич как-то особенно кивнул, приоткрывая дверь.
На дежурство я решил выйти пораньше и пройтись до морга пешком, благо солнце выскользнуло из серой дымки. Чтобы не идти через район малосемеек, я сделал большой крюк. У меня от тамошних пейзажей падало настроение. И всё равно я пришёл раньше смены.
Наш судмедэксперт Вениамин Петрович курил на лавочке, и я, подумав, присел рядом.
– Как ты, малец, после позавчерашнего вскрытия? – улыбнулся он. – Отошёл?
Я молча кивнул, а Вениамин продолжил:
– К смерти привыкаешь, нельзя не привыкнуть: сляжешь, если будешь принимать близко к сердцу каждый случай.
– У меня ещё есть время подумать, в какую область медицины я пойду. Поначалу всерьёз задумался о профессии судмедэксперта…
– Ты должен на психологическом уровне быть склонным к такой работе, иначе чокнешься в любой момент и безвозвратно. Это как на эстраде – будешь отличным певцом, если у тебя от природы есть слух. А пению можно подучиться.
– Вы настоящий герой. Каждый день видеть такое…
– Да ну тебя, – отмахнулся Вениамин, – я ремесленник. Самое страшное не человека вскрывать, а разочаровываться в людях. Веришь, почти все дураки. Лежит парень молодой – наркоман. Убили по «синей лавке». И как можно было в тридцать лет умереть от передозировки, вместо того чтобы радоваться жизни?
– Это да…
– Но тела изнутри тоже бывают разными: часто – аккуратными и даже по-своему красивыми.
– Серьёзно? Надо уметь – видеть красоту в таком…
– Да, жалко, большинство испорчено самим человеком: едой, сигаретами, наркотиками.
– А кого вы сейчас вскрывали? – поинтересовался я из вежливости.
– Да привезли какого-то самоубийцу. Я таких называю «парашютистами». Прыгнул с общего балкона девятиэтажного дома. Даже не сразу умер, побывал в больнице. А потом – сразу к нам с припиской от хирургов: «От нашего стола к вашему».
Я ухмыльнулся. Странный медицинский юмор уже давно стал частью меня. Бывало, собираясь большой компанией на какой-то вечеринке, ребята заводили разговоры о том о сём, и я начинал рассказывать интересные, забавные случаи с работы, забывая, что в компании медиков больше нет. Помню, как-то в ответ на мои извинения одна субтильная блондиночка заявила: «Всё нормально, меня о тебе предупреждали».
Докурив, я направился в кабинет, чтобы переодеться на дежурство. Меня встретил тихий коридор с парой пустых каталок. А потом сразу навалился он – запах. Морг для меня всегда пах смертью, и за семь месяцев моей работы тут ничего не изменилось. Хотя все уверяли, что к рабочему запаху со временем привыкаешь, да и присутствует он только тогда, когда есть чему вонять. Само же помещение морга, по заверениям коллег, особо не пахло. Но у меня на этот счёт было своё мнение.
Выглянувший из каморки Сева сразу же стал жаловаться, что сегодня целый день заменял медрегистраторшу Инну и вёл протоколы вскрытия под диктовку Вениамина.
– Задолбали со своими отпусками. Такое ощущение, что я один не хожу в отпуск. Пошли покурим.
Я покорно вздохнул и, хотя курить больше не хотел, решил посидеть с Севой. Когда мы вышли, Вениамин Петрович уже удалялся от морга неспешной походкой. Чуть сгорбленный, с неизменной клетчатой сумкой в руке.
– Поражаюсь ему. Столько лет работает – и всегда невозмутимый вид, – вздохнул Сева. – И пашет за двоих: Ксюха постоянно то на учёбе, то на больничном.
Действительно, в штате у нас было два судмедэксперта, но молоденькая Оксана Леонидовна к тридцати годам успела не только отучиться, но и обзавестись тремя детьми. Так что у нас в морге она была редким гостем.
Сева озадаченно похлопал себя по карманам и повернулся ко мне:
– Сигарету дай.
– В рюкзаке оставил.
– Сгоняй за моими, сил нет встать. Я в коридорчике перед секционной халат повесил.
Сева и правда выглядел неважно: опухшие веки, глаза с красными воспалёнными жилками, волосы взъерошены. Между своими ходили слухи, что он расстался с той девицей из цветочного и был в депресняке. Даже стал наливать в свою фляжку со зверобоем медицинский спирт, хотя раньше к алкоголю был равнодушен. Но я с расспросами не лез: не такие уж мы близкие друзья. Захочет – сам расскажет.