– А мобильный телефон его можно? – тут только я понял, что никогда не звонил Анатолию Васильевичу ни домой, ни на мобильный. Его всегда можно было найти в универе, и такой надобности не было. Теперь я пожалел, что не воспользовался его расположением и не добыл номер раньше.
– Не положено, извини. Давай я наберу и дам тебе спросить…
Не дожидаясь ответа, Ольга быстро нажала несколько кнопок, поздоровалась с Волковым и, объяснив ему, что я пришёл, протянула свой телефон.
– Анатолий Васильевич! Мне очень нужна ваша помощь.
– Да, слушаю тебя, Иван, – устало отозвался он.
– Я про проект. Я помню, что по правилам вашей системы обучения я должен всё делать сам. Только это зашло слишком далеко…
– Любая система обучения должна быть гибкой, – перебил меня Волков. – Я верю, что мои ученики – а ты особенно – смогут не только сравняться со мной, но и превзойти по многим параметрам. Иначе зачем это всё?
– Мне нужно, чтобы вы как можно быстрее посмотрели мои записи.
– Оставь их у Ольги, я чуть позже заберу. Всё, извини, мне сейчас некогда…
В кабинет вошёл какой-то заочник с зачётками всего курса. По виду – потомственный мастер по ремонту обуви. На лице Оли явно читалось: и куда им в медицину. Чинили бы свои сапоги…
Ободрённый успехом, я решил окончательно обнаглеть и попросил конверт. Получив его, быстро сложил в него все бумаги, заклеил и отдал Ольге с просьбой передать Волкову, когда тот появится. Перехватил в студенческой столовке беляш с чаем, сходил на лекции по истории медицины и на латынь. Понятно, что соображал я с трудом из-за волнения, которое всё усиливалось. Но я справедливо рассудил, что в универе сейчас для меня самое безопасное место.
После пар я зашёл в нашу библиотеку и запросил архив газет за тот период, когда погибли Ленины родители. Их оказалось немного, но эту тему мусолили охотно и с удовольствием. Меня интересовали фотографии, и я нашёл несколько вполне качественных коллективных снимков. Судя по подписи, фотоаппарат с плёнкой нашли в доме одного из жильцов. Снимок был сделан в тот же день, когда случилось несчастье, потому что все обитатели деревни отмечали какой-то летний праздник (судя по дате – Яблочный Спас) и решили запечатлеть этот момент.
Все четырнадцать человек, что были отравлены, стояли у стола. Пятнадцатый, видимо, снимал. Маленькая девочка, о которой рассказал Сафронов, сидела на шее у бородатого мужчины. Наверное, та, что выжила. Не было Лены, но я помнил, что её забирала бабушка. Остальные, выходит, присутствовали на снимке. Я внимательно пересчитал людей. К слову, они выглядели обычными и вменяемыми. Все симпатичные, одеты просто, по-летнему. Мужчины все, как один, спортивные, крепкие. Женщины стройные, с причёсками, как у Ирины Аллегровой на плакате в дедовом сарае. Отца и мать Лены я опознал сразу. Лена действительно была похожа на мать как две капли воды. И обе были красавицами.
Ещё обратил внимание, что на фото все смеются. Но не просто улыбаются, а смеются именно так, будто кто-то рассказал невероятно смешной анекдот или как-то особенно пошутил.
Из курса Волкова я помнил: когда смеётся группа людей, каждый инстинктивно смотрит на того, кто ему симпатичнее всего. Или на того, кого считает близким человеком. Ленина мама, как и другие женщины, стояла впереди, а отец с мужчинами – в заднем ряду. Он обнимал мать Лены за плечи, и при этом смотрел не в кадр, а будто в сторону. Как если бы там стоял кто-то, симпатичный ему. Дурацкое, ничего не дающее наблюдение. В досаде я закрыл газету, созвонился с Вовкой и поспешил покинуть универ. Мой путь лежал в ресторан «Пенаты».
На входе меня придирчиво рассмотрел то ли администратор, то ли портье, отиравшийся возле барной стойки.
Я демонстративно достал из кармана деньги. Тот брезгливо отвернулся, делая вид, что ему всё равно. Но когда я прямой наводкой направился в сторону отгороженного от остального зала уголка, ко мне кинулся официант в чёрном шёлковом жилете. Я даже испугался, что он сейчас перевернёт свой поднос с глубокими суповыми тарелками
– Э-э-э, любезный, туда нельзя! – запричитал официант.
Но я уже ломанулся за ширму, мгновенно оценил ситуацию и присел на свободный стул напротив благообразного старца. Я сразу понял, что это и есть тот самый Гурам. Только сейчас заметил, что чуть сзади него на стуле сидит угрюмый незаметный тип в чёрной водолазке под пиджаком (и не жарко ему!) с газетой.
При моём появлении он мгновенно сгруппировался и вскочил. Газета, шурша опавшими листами, опустилась на пол. Гурам вопросительно глянул мне в лицо и сделал типу в водолазке жест не нервничать.
Официант растерянно переводил взгляд с меня на Гурама, пытаясь понять: гнать меня в шею или «назначено».
– Ну? – усмехнулся бывший смотрящий за городом. Официант бесшумно испарился, словно его и не было.
– Мне нужно с вами поговорить.
Только сейчас, выдохнув, я рассмотрел Гурама. Лицо, длинное и худое, с впалыми щеками, было довольно приятным. Умные карие глаза, совсем не старческие, не белёсые. Ухоженная седина, волосы зачёсаны назад.