В следующую минуту раздался звук взрыва, одновременно с ним женщина закричала. Что-то громко шипело, через вентиляционную решётку ко мне стал доходить запах дыма. Это придало сил. Стараясь не обращать на панику внимания, я снова отступил и сделал очередную попытку выбить дверь. Как и в первый раз, та не подалась. Только третий отчаянный удар, усиленный стулом, с которого я стряхнул всё лишнее на пол, открыл мне выход на свободу. Я почувствовал себя почти что Джеки Чаном.
В лаборантской уже нечем было дышать. Фаянсовая раковина валялась на полу, разбитая на мелкие куски. Ольга лежала будто бы без сознания, лицом вниз. Химические порошки, попавшие на линолеум, шипели и воспламенялись. Скорее всего, в разбитых колбах находились щелочные металлы: литий или натрий. Даже моих скромных познаний хватило, чтобы понять: они окислились при взаимодействии с воздухом, а при реакции с водой произошёл взрыв и возгорание. Наверное, Оля была плохо знакома с содержимым колб, иначе не стала бы пытаться смыть всё в раковину.
Прикрывая нос рукавом, я выскочил в коридор, разбил пожарный щит, схватил огнетушитель и принялся заливать пеной лаборантскую. Кое-где ещё вспыхивали огоньки, на расплавившемся линолеуме чернели мокрые пятна, но у меня не было времени ликвидировать все последствия.
Вытащив Ольгу в коридор, я сбежал по лестнице и кинулся на улицу. Там схватил за руку первого попавшегося мне прохожего, грузного серьёзного мужчину с портфелем, и крикнул:
– Вызовите пожарных и скорую. Там на четвёртом этаже горит кабинет. Пострадал человек!
Ну а потом, как это часто случается, попёрло всё и сразу. В квартире я нашёл только Скалли, спящую на диване, и записку от деда. Она красовалась на холодильнике, прижатая магнитом в виде собачки. В ней дед сообщал, что с Леной всё в порядке. Прочитав это, я едва не рухнул, но быстро восстановил равновесие, закрыл глаза и посчитал до трёх. Потом открыл записку и продолжил читать.
Оказывается, вчера Лене удалось сбежать прямо перед перестрелкой, но долгое время она отсиживалась в лесу и до моей квартиры добралась, когда я уже попал в ИВС. Лена всё рассказала деду, а также предоставила доказательства – фото и записи журналиста. Оказывается, накануне похищения она отнесла и положила всё это в мой почтовый ящик. А сама собиралась уехать.
Дед ящик вскрыл, передал всё явившимся посреди ночи братьям. Тем более к тому времени они уже знали, что меня задержали, и пытались решать сразу все эти вопросы.
Полина с утра сообщила, что меня должны отпустить, но ждать моего возвращения не могли, оттого начали действовать сообща.
«Как я и говорил, капитана Новикова задержали, он даёт показания. Вася передал информацию в следственный комитет, своему тестю, и там уже активно над ней работают. Димка поехал лично отвозить статью Лены в Москву. Нашим редакциям копии передаст сама Лена. Она дописывала своё расследование на твоём компьютере. Если успеешь, прочитай. Я пока буду с ней рядом, чтобы чего не вышло. Если что, звони на её телефон…»
Я всё-таки умылся, нагрел чайник и залил кипятком растворимый кофе. Скалли напомнила, что не худо и ей сыпнуть чего на пропитание. Быстро покончив с этой суетой, я включил компьютер – и пропал. О большинстве событий, описанных в статье Лены, я уже и так знал. Я отметил, что у неё очень лёгкий слог и излагает она всё последовательно. Но когда речь дошла до материалов журналиста и Лена стала приводить вставками его текст, я то и дело закрывал лицо руками, пытаясь осмыслить прочитанное.
Оказывается, после «смерти» Бледных не оставил старых привычек. Долго скучать в странах ближнего зарубежья, куда хватило денег уехать, он не смог. Не прижился. Потянуло назад. Он решил, что может потихоньку вернуться и отсидеться, присмотреться к ситуации.
Параллельно речь шла о Волкове, человеке с доминирующей страстью управлять людьми. Умный, с раной на сердце, он патологически боялся разоблачения давнего преступления. Так и жил, раздираемый страстями, считал себя непризнанным гением. Поощряемый своей фанатичной помощницей Ольгой, он стал проводить эксперименты над сознанием среди верующих.
Волкову нравилось ставить психологические опыты на людях, он пытался лечить их гипнозом, понемногу стал чувствовать свою власть, несмотря на то что главными в общине считались Пастырь и его жена. Волкова деньги интересовали в меньшей степени, а Пастыря – в большей. Так что налицо был баланс интересов. Но когда в поселении появился Бледных, в лесу началось страшное сращивание безумия, фанатичной веры, злого умысла и тщеславия.