С суровыми мушшинами было проще — они уже знали, к чему готовиться и, хоть и не радовались процедуре, но молча глотали снадобье. Да и больных среди них оказалось только половина.
Узнав о моей лечебно-профилактической деятельности, Наденька Заварзина пришла в восторг, и, как социально обеспокоенная хозяйка, решила, что ей тоже необходимо провести такие же работы в своем поместье. Я хотела было, из добрых чувств и побуждений, дать ей необходимое просто так, даром, но Заварзины воспротивились и приобрели у меня все за наличные деньги. Правда, я и цену не заламывала.
Потом проехалась вместе с Надей и Андреем по их деревенькам, показала, как применять препараты. Понемногу и Андрей Петрович привыкал ко мне, уже не смотрел так мрачно-недоверчиво, мог даже не только разговаривать о делах, но и поддержать светский разговор, однажды решился на лёгкий комплимент мне. Будем считать это хорошим знаком.
Наденька, по секрету, рассказала мне о причине такой мрачности и недоверия к женщинам своего брата. Оказывается, во время службы, Андрей был страстно влюблен в одну девицу, дочь генерала, под началом которого он служил. Генерал Андрею благоволил, перспективы у молодого человека на военном поприще были прекрасные, его даже сам император отметил своим вниманием. Ухаживание за девицей шло успешно, она тоже, казалось, симпатизировала нашему офицеру. Дело шло к предложению руки и сердца. Но тут случилась беда — умер их отец, а следом и мать. Самой Наденьке тогда было всего десять лет.
Пришлось Заварзину выходить в отставку и ехать в родное поместье. Будущая невеста, узнав об этом, ехать в сельскую глушь, от блестящего петербургского общества, не захотела и помолвка не состоялась. С тех пор Андрей Петрович так и смотрит на женщин, предполагая, что они могут предать в любой сложный момент. История, конечна, не нова, но для каждого пострадавшего в ней, весьма болезненна и поучительна.
Вскоре с визитом, как бы пастве, прибыл отец Василий. Я уже говорила, что у нашего священника агентурная работа поставлена на ять, и он знал обо всех событиях в поместьях нашей волости. Выслушав рассказ о моей "ведьмовской" деятельности, покачал головой.
— Дремуч наш народишко, дочь моя! Любое новшество, даже и с пользой для них же, воспринимают в штыки и как дьявольский промысел. Не понимая того, что этими своими глупыми выходками сами взращивают в своей душе дьявольские семена! Вы, Катерина Сергеевна, делаете всё верно, что заботитесь о здоровье своих людей! Жаль, что таких хозяев в нашей округе немного. Надежда Петровна, светлая душа, тоже рвется всем помочь. Вербицкие ещё к своим людям хорошо относятся, Стишанины, пожалуй. Вот и все. Остальные не то, чтобы свой народ пролечить, не захотят и из своего дома паразитов вывести, потому как за деньги! А вы не стесняйтесь брать деньги, Катерина Сергеевна! Труд должен быть оплачен! Ваша бабушка, не в обиду будь сказано, была бессребреницей, но вот вы теперь должны работать, чтобы удержать поместье от нищеты. Я бы вам советовал на скорой ярмарке продавать ваш порошок, там будут не только помещики, но и купцы, и владельцы постоялых дворов и трактиров. Да и идея ваша насчёт школы тоже мне нравится. Я подниму этот вопрос на уездном совете епархии после праздника Троицы. Но помещение для школы, наставника, прокорм его — это все ляжет на вас. Подумайте, потянете ли?
После беседы с отцом Василием мне даже как-то светлее на душе стало, что ли? Да, психолог он хороший, и мне повезло, что наш священник не относится к религиозным фанатикам и открыт к разумному и новому. Что, впрочем, не помешало ему блюсти свою выгоду. Под предлогом богоугодного дела, он вполне технично «отжал» у меня бесплатно изрядную дозу порошка от насекомых-паразитов для странноприимного дома при своем храме.
Подготовка к ярмарке шла полным ходом. Совещались мы с Яковом Семеновичем часто. Вот и сегодня, я, коротко стукнув в дверь, влетела в его кабинетик. Управляющий сидел за столом, с кипой растрёпанных бумаг и мурлыкал себе под нос песню. Подойдя ближе и четко расслышав ее, я замерла, как суслик, во все глаза, уставившись на управляющего. Тот смутился.
— Это очень старинный еврейский гимн, Катерина Сергеевна! Он рассказывает о блуждании Моисея и евреев по пустыне.
Я уже немного опомнилась и, плотно усевшись на второе кресло, заметила:
— Вы правы, Яков Семёнович, это очень старый гимн. Но только не в аранжировке Луи Армстронга, в которой вы пели — " Let's my people, go!"
Вероятно, тоже от неожиданности, Яков Семёнович брякнул:
— А вы, Катерина Сергеевна, знакомы с Луи Армстронгом?
Я хмыкнула:
— Нет, с самим Луи я не знакома, он умер задолго до моего рождения, но с его музыкой знакома. Как говаривали ранее у нас — колитесь, Яков Семёнович! Или это не ваше имя?
Яков Семёнович долго молчал, с потрясением разглядывал меня. Потом, сглотнув, сказал:
