Тяжёлый засов из дубовой плахи едва вытащили трое мужиков, и вот, наконец, распахнулись тяжёлые ворота сарая. Солнечный свет озарил темное нутро помещения. На полках стояли и большие бутыли, кажется, их называли четверти, и обычные литровые и полулитровую бутылки, даже квадратные хрустальные штофы. Все это явно украдено из запасов имения. В углу стояло несколько дубовых бочек, издающих резкий, хмельной запах. Вероятно, это полуфабрикат для производства самогона — брага.
Но самого главного — аппарата для перегонки — не было видно. Но верный волк опять дал наводку — отодвинуть пустую бочку, там есть подвал. Что я и озвучила. Услышав возню в сарае и скрип отодвигаемой бочки, дружно завыли сыновья Гаврилы. Спустившиеся в подвал стражники вытащили оттуда знаменитый винокуренный аппарат, про который столько говорили — медный, с бляхами производителей. Но местами уже появилась прозелень, всё-таки в подвале сыровато, а медь надо часто надраивать.
Я сразу предъявила права на все найденное, так как ясно, что аппарат украден из поместья. Не то, чтобы мне нужна была эта мутная самогонка, но применение ей я найду. Несколько раз перегнать и пропустить через угольный фильтр — и я получу спирт для своих ламп. Надо будет только скипидар покупать. А он идёт в меньшем количестве, один к четырем. Хрустальные штофы и фигурные бутылки тоже не входят в перечень обычного крестьянского обихода.
Далее обыск переместился в дом. Тут Хася, суетясь под ногами всех присутствующих, неожиданно мысленно мне подсказал:
— Не знаю, то это или нет, но за этими досками с картинками есть какой-то металл, я не различаю его, но это точно металл.
Вначале я не поняла, о чем речь, но потом сообразила, что Хаська имел в виду небольшой иконостас в углу, возле которого теплилась маленькая лампадка. Не стала никого просить, сама решительно подошла к иконам, сдвинула одну, просунула руку поглубже. Пальцы ухватили что-то матерчатое, я потянула к себе. Из-за икон выпал матерчатый мешочек, глухо звякнувший. Все уставились на то, что я нашла.
Распустив завязки, я высыпала на стол содержимое мешочка. По столу раскатились монеты разного достоинства — от медяшек до пары золотых. Ещё была пара небольших девичьих золотых серёжек и таких же пара колечек. Подозреваю, что некогда они принадлежали Майе, вероятно, она сама подарила их Игнатьевне или достались ей, когда муж Майи вернул все вещи умершей жены. Мда… опять дилемма. Вроде забрать эти не такие уж великие деньги — не слишком порядочно, но с другой стороны — оставлять этой семейке нечестно нажитое — тоже не резон.
Подумав ещё с минуту, решила так — деньги заберу, но в свой оборот пускать не буду, или отцу Василию передам на благотворительность. Хотя… точно, я ведь планировала школу, тогда будут нужны и учебники и писчие принадлежности. Сухо сообщила жене Гаврилы (так и не знаю, как ее зовут!), что ее мужа арестовали, и будут судить и очень строго. Сыновья пойдут как соучастники пока, их судьбу я решу вскоре. Поскольку она всё-таки изначально была вольной, и ее участия во всем этом никак не видно, то она может уехать к своему отцу в вольную деревню. Свои вещи тоже может забрать, телегу и сопровождающего дам. Буду в Вязьме — подпишу вольную и переправлю к ней. И это все.
Удивительная женщина! Не сказала ни слова, не проронила ни слезинки. Только молча кивнула в конце моих слов. И что интересно — даже не сделала попытки сказать, что мол, серьги и кольца ее, или что деньги дал ее отец, абсолютно равнодушно отнеслась к обыску. В сторону связанных сыновей даже не посмотрела второй раз. Только когда стояла на крыльце.
Во дворе была суета. На телеги грузили и самогонный аппарат, и бутыли с самогонкой, пустую тару. Бочки с брагой велела вылить в бурьян за оградой. И сама стояла рядом, проверяла, чтобы никто себе "на бедность" не отлил ведёрко этой бурды. Мне не жаль, но повторения сегодняшнего я не хочу. На эти же телеги усадили и связанных сыновей Гаврилы. Пора уезжать. Но что-то меня тревожило, больно уж каменное выражение лица было у жены старосты. Я обратилась к Кондрату.
— Может, надо присмотреть за женщиной? Мало ли… ещё подожжет усадьбу, полдеревни может выгореть!
Кондрат понятливо кивнул.
— Да я уже сказал, двоим мужикам, чтобы остались, приглядели. Домой вернусь — свою бабу отправлю, пусть по-своему, по-бабьи, поговорит, может, и повоют вместе.
Однако, сообразительный мужик какой! Точно, завтра же старостой назначу! Поскольку за всеми этими приключениями времени прошло изрядно, и день явно клонился к вечеру, я предложила Дегтяреву с его стражниками переночевать у меня в имении. А завтра и арестованных увезут, я и телегу дам для своих "злодеев", поскольку в арестантской кибитке и так уже есть "пассажиры", задержанные ранее урядником.
