— Хм… ну, насчёт мужиков вы правы, Катерина Сергеевна! Всех на каторгу — кто работать будет? Но выпороть надо, надо! Это верно, мужик бояться должон! Сыновья у Гаврилы — я полагаю, в деле воровства и противозаконного винокурения ему помощники были. Ежли и не докажем это — все равно злобу затаят, мстить могут. Продайте вы их по рекрутским билетам, лбы здоровые, видал я их как-то, рекрутчики только рады будут. А там, двадцать пять лет, глядишь, ещё и не вернутся…
Резон в словах урядника был, конечно. Хоть душа моя и противилась такому решению, и телесные наказания для мужиков тоже мне не хотелось применять, но из двух зол надо выбирать меньшее. Может, кто скажет, что я поступаю жестоко, но русский бунт ещё более жесток и бессмысленен. Зато так я им сохраню жизнь и свободу. Драная задница — совсем небольшая плата за это. Это я о просто пьяных мужиках.
А зачинщики знали, на что шли, и тут уж плата совсем другая будет. И почему-то мне кажется, что Гаврила не сам надумал бунтовать. Нет, поживиться в поместье — это он точно сам решил, а вот подговорить мужиков уничтожить посадки картофеля… а потом, вполне возможно, они бы толпой ломанулись бы к строящемуся сахарному заводу… тут уж кто-то похитрей и умней Гаврилы был. Знать бы ещё, кто?
За этим размышлениями моими я даже и не заметила, как мы подъехали к деревне. Обогнали толпу, с нами поехали ещё несколько стражников, Яков Семёнович, несколько крестьян на телегах из числа тех, что ездили со мной на ярмарку. Среди них и Кондрат. Кстати, надо бы присмотреться к нему, мне думается, из него получится неплохой староста для деревни. И мы без промедления, пока слухи и крики не достигли усадьбы Гаврилы, быстро двинулись к его подворью.
Подворье у Гаврилы было богатое. В отличие от других деревенских домов, оно скрывалось за высоким забором из плотно пригнанных дубовых, потемневших от времени, досок. Видны были только крыши построек внутри огороженного периметра. Это же сколько надо было наворовать, чтобы построить такое? Стройматериал, тем более дубовые доски, нынче дорог даже для помещиков, не то, что для крепостных.
Кондрат, заметив мое удивление, негромко пояснил:
— Отец Гаврилы, дядька Игнат, долго был старостой у нас в деревне. Мужик, хоть и скупердяйный был, но по-своему честный, народ не забижал. Усадьба Гавриле от отца досталась. Старая барыня Гаврилу старостой поставила, видно, думала, что он как отец, а оно, вишь, как оказалось.
Тем временем стражники уже вовсю колотили прикладами берданок в массивную калитку, внутри заходились хриплым лаем цепные псы. Наконец, раздались шаги и недовольный мужской голос произнес:
— И чё колотисси? Я вот счас кобеля-то спушшу с цепи, тоды поколотисси!
Кондрат откликнулся:
— Михей, открой! Дело срочное есть!
Михей явно удивился, пробормотал что-то неразборчивое. Видно, Кондрат не входил в число их постоянных клиентов. Но загремел железными запорами и засовами. Ну, прямо Форт-Нокс какой-то! Однако калитку Михей приоткрыл немного, всего лишь голову просунуть наружу хватило. Стражникам и этого достаточно — вдвоем они так рванули калитку на себя, что Михея выдернуло из двора, как репку с грядки. И быстро вошли внутрь. Мы последовали за ними. Михея уже скрутили и волокли следом. Как пояснил Кондрат, это был старший сын, были ещё младшие — Фатьян и Андрон.
Вот они, кстати, и бежали к нам по двору, не понимая в чем дело, но один из них тащил бердану. Отстреливаться что ли, собрался? Почуяв волка, цепные псы уже не гавкали, они забились в свои конуры и выли от ужаса. Какофония звуков была дикая. Посреди двора застыли двое младших сыновей, не зная, что им делать, на высоком крыльце стояла высокая, статная женщина, хмуро глядящая на нас из-под туго повязанного платка.
Получив подсказку от Хаси, где именно находится подпольный винокуренный аппарат, я уверенно направилась к большому бревенчатому зданию. Вся компания дружно подалась за мной. Михей что-то протестующие замычал, один из двух других сыновей попытался кинуться нам наперерез, преградить дорогу к заветному зданию. Что лучше всех слов говорило о том, что сыновья все знали и участвовали в преступной деятельности.
Третий сын, не увидев среди нас отца, закричал:
— Тятенька! Ты где? Грабят нас, беззаконие творят!
Он что, совсем не увидел среди нас урядника или меня? Или счёл нас незначительными личностями? Скрутили и этих отпрысков Гаврилы. Всех троих усадили со связанными руками и ногами на землю возле стоящей во дворе телеги. Только мать семейства по-прежнему молча и недвижимо стояла на крыльце, не вмешиваясь никак в происходящее.
