18 июня 1879 года Ивана Сергеевича Тургенева удостоили звания почётного доктора Оксфордского университета. Примечательно, что до него университет не оказывал такой чести ни одному беллетристу. В этой связи звучат диссонансом утверждения Генри Джеймса, что, мол-де, Тургенев «едва ли придавал большое значение тому, что о нем говорили, ибо заранее не ожидал большого понимания, в особенности за границей, среди иностранцев» и что «рыночный спрос на его книги был не велик».
Следует также отметить, что невиданная доселе международная слава русского писателя в России отнюдь не всеми воспринимались с должным уважением. Напротив, для консервативно настроенных представителей русского общества – славянофилов, почвенников и иже с ними, они были чем-то вроде красной тряпки для быка. Наиболее известны скандалезные высказывания Федора Достоевского на сей счет (см. Гл. IV), однако в воспоминаниях современников можно найти упоминания и о других негативных оценках «русского европейца». Максим Ковалевский, например, пишет, что:
Когда умер Флобер, Тургенев согласился на назначение его в комиссию по устройству памятника великому французскому писателю. Исполняя возложенные на него обязанности, он, между прочим, обратился и к русским читателям с приглашением принять участие в подписке на сооружение памятника. <…> Многим памятен еще тот ряд обвинений, который посыпался за это на Тургенева со стороны наших московских народолюбцев, увидевших чуть не измену русским интересам в этом вполне понятном желании: привлечь к чествованию человека ему близкого и дорогого всех его почитателей, где бы они ни жили. Но чего русские читатели, вероятно, не знают – это то, что одновременно Тургенев получил из Москвы несколько анонимных писем, в которых его называли «лакеем и прихлебателем Виктора Гюго [И.С.Т.-ВВСОВ. Т. 2. С. 145–146].
Более подробно об этом инциденте речь пойдет в Гл. VI.
В ХХ в. горячий интерес к Тургеневу, как выразителю своего рода «русской идеи» на Западе, остыл. Другие русские гении – Лев Толстой, Достоевский, Чехов, оттеснили его от магистральных направлений литературоведческого дискурса. При всем этом Тургенев отнюдь не остался в тени забвения, его по-прежнему читали и изучали. Джон Голсуорси – один из самых известных английский писателей первой трети ХХ в., писал:
Критики обычно предлинно рассуждают об оторванности Тургенева от его родной русской культуры, о разнице меду ним и стихийном гигантом Гоголем и другим аморфным гигантом – Достоевским. Старательно причисляя И.С. Тургенева к западникам, они не замечали, что не столько Запад повлиял на него, сколько он на Запад. И.С. Тургенев достиг исключительного положения сам по себе: он был поэтом от природы, самым утонченным поэтом, который когда-либо писал романы. Именно это отличало И.С. Тургенева от его великих русских современников и объясняло его выдающееся место в литературе и влияние на Запад [ГОЛСУОРСИ. Т. 11. С. 397].
С большим пиететом относился к личности И.С. Тургенева и другой классик мировой литературы ХХ в. – немецкий романист Томас Манн.
Способность к самоосуждению, способность стать палачом своих собственных убеждений – вот что восхищает его в Тургеневе, в котором он видит истинного эстета в самом лучшем смысле этого слова, свободного от всякой тенденциозности и политического волюнтаризма [ТОМАН. С. 74].
