Примечательно в этой связи, что в знаменитом романе Эрнста Хемингуэя «И восходит солнце» (он же «Фиеста»), увидевшем свет в 1926 г., один из героев в Париже читает «Записки охотника (sic!).
Иностранные авторы, все, без исключения, превозносят Тургенева как выдающуюся личность: энциклопедиста, гуманиста, русского патриота и одновременно «гражданина мира». Оценки же российских свидетелей времени куда более сдержанны и дифференцированны, по сравнению с тем, что мы читаем у западных мемуаристов – см., например, [ФОКИН], [И.С.Т.-ВВСОВ]. Лишь в короткий период – с середины 50-х по начало 60-х годов, Тургенев находился на вершине славы и был как бы вне критики.
Существует большое число воспоминаний, в которых его современники рассказывают об особенностях личности Тургенева. Примечательна в них – неприязненная реакция русских авторов на уживавшиеся в манерах Тургеневе европеизме и барственности – т. е. те качеств его личности, которые столь восхищали знакомых с писателем иностранцев. Знаменитый историк литературы и литературный критик кн. Дмитрий Святополк-Мирский писал по этому поводу, что:
Тургенев гораздо лучше чувствовал себя среди французских confreres (собратьев), чем среди равных ему русских писателей (с большинством из которых, в том числе с Толстым, Достоевским и Некрасовым, он раньше или позже рассорился), и впечатление, которое он производил на иностранцев, разительно отличается от того, которое он производил на русских. Иностранцы бывали очарованы изяществом, шармом и простотой его манер. С русскими он бывал высокомерен и заносчив, и даже те, кто ему поклонялись, не могли не заметить этих неприятных черт его характера. Он был огромного роста и двигался легко и непринужденно, но его пискливый голос при львиной наружности производил странное впечатление [СВЯТ-МИР. С. 329].
В своей фундаментальной «История русской литературы»[181] Святополк-Мирский подробно характеризует жизненный путь Тургенева и критически разбирает его прозу:
