текст как материально закрепленную в слове мысль, отразившую модель мира и сознание художника в момент его работы над рассказом,
– то отношение повествователя – Николая Ильича, к рассказываемой им молодежи трагической истории можно отождествить с авторской позицией.
Человек есть мера всех вещей…
Пусть у нас мерой всех вещей будет главным образом Бог, гораздо более, чем какой-либо человек, вопреки утверждению некоторых. Поэтому, кто хочет стать любезным богу, непременно должен, насколько возможно, ему уподобиться.
Хорошо известно, что межличностные отношения в артистической среде всегда конфликтны. Писатели отнюдь не являют собой исключения из общего правила. Напротив, поскольку литература, особенно ее публицистическая составляющая, как никакая другая область художественной деятельности, связана с общественно-политической актуальностью, в литературной среде к личностным амбициям, зависти, симпатиям и антипатиям, т. е. ко всему «человеческому», а нередко и «слишком человеческому», приплюсовываются еще и вражда на идейной почве. Все вышесказанное вполне применимо и к такому вершинному явлению отечественной культуры, как русские писатели-классики второй половины ХIХ века. В молодости Тургенев, Достоевский, Лев Толстой, Некрасов, Гончаров и Салтыков-Щедрин тесно общались и во многом были единомышленниками. Однако к середине 60-х годов все они уже состояли друг с другом в большей или меньшей степени неприязненных отношениях. Последняя ссора Тургенева со Львом Толстым весной 1861 года чуть было не закончилась дуэлью. Они помирились лишь через семнадцать лет. 6 апреля 1878 году Толстой написал Ивану Сергеевичу письмо о том, что он к нему никакой вражды не имеет:
Дай бог, чтобы в вас было то же самое. По правде сказать, зная, как вы добры, я почти уверен, что ваше враждебное чувство ко мне прошло еще прежде моего. Если так, то, пожалуйста, подадимте друг другу руки и, пожалуйста, совсем до конца простите мне все, в чем я был виноват перед вами. Мне так естественно помнить о вас только одно хорошее, потому что этого хорошего было так много в отношении меня [ТОЛСТОЙ Л. Т. 62. С. 406].
Тургенев, находившийся в то время в Париже, ответил ему 8 мая:
