В свете вышеизложенного весьма показательным является отличия, обнаруживаемые при сопоставлении эпитетов, используемых двумя этими писателями который в своих письмах, публицистике и дневниках для характеристики
Наше назначение быть другом народов. Служить им, тем самым мы наиболее русские. Все души народов совокупить себе [ДФМ-ПСС. Т. 24. С. 278],
– Достоевский при этом постоянно манифестирует презрение и враждебность по отношению к немцам, французам, евреям и полякам. Знаменитый польский писатель Стефан Жеромский, испытавший очевидное творческое воздействие со стороны Достоевского, в очерке
В польском достоевсковедении однозначно констатируется, что:
Достоевский выступает как отъявленный националист и популяризатор идеи великой Российской империи, враг немцев, поляков и евреев [ПШЕБИНДА. С. 81–82],
– и, как «парадокс Достоевского», ставится вопрос:
Как это возможно, что именно он, как никто другой среди великих писателей, выражающий огромное сочувствие к страдающим соотечественникам, так примитивно презирал иностранцев?» [УГЛИК. С.136].
И действительно, ведь
Не менее болезненной в контексте парадоксальной ксенофобии Достоевского является еврейская тема, от обсуждения которой – отметим еще раз, Тургенев всегда дистанцировался.
Как политический публицист Достоевский во многом задавал тон дискурсу о «еврейском вопросе»[357] на российской общественно-политической сцене эпохи «Великих реформ». И здесь его голос опять-таки звучал резким диссонансом среди высказываний других выдающихся современников:
