Позиция Тургенева в отношении Польши и поляков весьма показательна с точки зрения характеристики его политического мировоззрения, как русского, в целом. С точки зрения польского патриота, чающего воссоздания независимой Речи Посполитой, Тургенев, безусловно, русский националист, ибо он манифестирует себя человеком русской культуры, носителем русского языка и верноподданным гражданином Российской империи. Более того, все эти три характеристики для него являются определяющими, в тех ситуациях, когда он находится в чужеродном окружении, и заявляет себя иностранцам как «личность». Однако, полагая, что «единая и неделимая» Российская империя должна быть державой, доминирующей в Восточной Европе, Тургенев оставался при этом либеральным мыслителем, выступающим против любых крайностей, будь то жестокость и унижение человеческого достоинства усмиренных поляков-бунтовщиков, или же безудержное восхваление и возвеличивание всего «русского». Как беллетрист, Тургенев, в отличие от того же Достоевского, ни в чем не проявляет себя как шовинист. Он никогда не декларирует русскую исключительность. Показывая же в своих произведениях достоинства русского характера, Тургенев не обезличивает их до обобщенных характеристик типа «Вот какие русские все молодцы!», а приписывает конкретным лицам в качестве детали их психологического портрета.
В 1840-х годах Тургенев, живший в Париже, заявлял себя, судя по его переписке с Полиной и Луи Виардо, как полонофил и демократ-интернационалист:
К черту всякое национальное чувство! Для честного человека есть только одно отечество – демократия, а если русские победят, ей будет нанесен смертельный удар [ТУР-ПСП. Т. 1. С. 405].
Несомненно, что для ненавидевшего николаевскую Россию Тургенева, сочувственное отношение к восставшим против имперского владычества полякам и венграм[403] являлось своего рода протестом против имперских амбиций и поддержкой угнетенных меньшинств. Продолжая внимательно следить за действиями польского сопротивления в Париже,
