Вместе с дифирамбами Тургеневу в указанной антологии также можно сыскать немало высокомерно-уничижительных высказываний французских писателей и интеллектуалов того времени о немецкой и английской культуре. В частности, Проспер Мериме, друг Тургенева[414], писатель, весьма интересовавшийся русской литературой, задаваясь риторическим вопросом:
А знал ли Пушкин немецкий язык, нравилась ли ему немецкая литература?» – тут же отвечает на него следующим образом: «Хочется верить, что нет. В нем не ощущается никакой связи с немецкими авторами. У них мысли половинчатые, и выражены они тоже наполовину. В противоположность им Пушкин всегда знает, что он хочет сказать» (С. 275).
Констатируя несомненное влияние на Пушкина поэзии Байрона, Мериме, по всей видимости, недолюбливавший «коварных островитян» (С. 281), замечает:
Но лорд Байрон был англичанином, следовательно, ему не хватало вкуса <…>. Это был болтун (мысли у него разбросаны, он только в их выражении лаконичен и потому неясен). Пушкин, наоборот, лапидарен и в содержании, и в форме, и это потому, что у него был вкус. Но откуда он у него? <…> Дар ли это природы или следствие образования? Объясните мне» (С. 277).
Батист Фори цитирует высказывание Ипполита Тэна о Тургеневе:
Можно всех немцев в ступе истолочь, и все равно не добудешь капли его дарования» (С. 485).
Эжен-Мельхиор де Вогюэ, рассказывая о годах учебы Тургенева, дает такое, например, ироническое, но нелестное в целом определение интеллектуальных особенностей славян:
Существовало такое убеждение, что для остепенения легковесных славянских мозгов необходимо прибавить к ним малую толику немецкого свинца» (С. 440).
Тургенев – вполне дитя своего века и, несмотря на ряд личных особенностей, связанных с его характером, – таких как добродушие, доброжелательность, терпимость и интерес к чужеродному, он в своих оценках иноплеменников мало чем отличается от друживших с ним европейских знаменитостей. Единственное его сугубо личное качество – это отсутствие русского национального чванства при, одновременно, «полном уважением к национальным личностям и к сохранению их» – как это декларировал Достоевский. При этом, однако, он не прочь – именно
…французы слабо одарены поэтическими способностями. Ум француза остер и быстр, а воображение тупо и неизменно <…> в красоте он прежде всего ищет красивости, и, при всей своей физической и моральной отваге, он робок и нерешителен в деле поэтического создания… или уже, как В. Гюго в последних его произведениях, сознательно и упорно становится головою вниз <…> Словом, французы так же легко обходятся без правды в искусстве, как без свободы в общественной жизни» [С-ТУР-во-ФРАН. С. 179].
До вхождения в парижское литературное сообщество Тургеневу казалось, что оно выглядит «крайне мелко, прозаично, пусто и бесталанно». Так, 3(15) января 1857 года он писал Льву Толстому:
