Вместе с реакционным флотским офицерством выступили и левые эсеры. Столичные лидеры и их местные подпевалы рьяно доказывали на съезде возможность успешной войны с немцами на море и на суше, сбрасывая со счета то обстоятельство, что страна и без того находилась в тесном кольце фронтов, созданных внутренней контрреволюцией и иностранными интервентами.
Находясь на съезде, бывший тихорецкий батрак воочию убеждался, сколько же воли, упорства, силы убеждения требуется большевикам, чтобы сплотить массы, отстоять завоевания Октября. Именно тогда, на съезде, он пришел к выводу о необходимости вступления в большевистскую партию.
Как и абсолютное большинство делегатов, Украинский с большим воодушевлением голосовал за резолюции съезда об оказании немедленной помощи центральной России хлебом, создании единой Кубано — Черноморской социалистической республики, как части «великой Российской Социалистической Федеративной Республики», отстранении А. И. Автономова от командования Северо — Кавказской Красной Армией, избрании нового состава Кубано- Черноморского ЦИК.
В заключительный день работы съезда принималась общая резолюция, в которой каждый делегат обязывался широко вести пропаганду решений съезда, быть в авангарде всех социалистических преобразований в крае. Увлеченный всеобщим подъемом, в порыве переполнявших его чувств, фронтовой разведчик — артиллерист с особым удовлетворением воспринял слова резолюции о том, что «там, где земля не отобрана у помещиков и кулаков — надо отобрать, где земля не распределена между беднейшими крестьянами, казачеством — надо распределить». Этой фразе он аплодировал горячо, самозабвенно, так, что Лунев тронул его за локоть и шутливо сказал:
— Побереги, Ваня, свои ладошки, а то ненароком отобьешь и браунинг не удержишь.
— Удержу, — засмеялся Иван. — Есть еще сила,
Если о работе II Всекубанского съезда Украинский был
осведомлен в апреле в основном по рассказу своего земляка, председателя Тихорецкого станичного Совета Фастовца, то теперь все трехдневные дебаты на III съезде прошли у него на глазах, с его участием, еще больше обогатили его политический опыт.
Во время съезда для делегатов не устраивалось каких- либо специальных культурных развлечений. В свободные вечерние часы они сами организовывали свой досуг. Большинство предпочитало просто отдых в гостинице, кое-кто ходил в кинематограф и летний городской театр. В те дни театр «радовал» зрителей пьесой Арцыбашева «Закон дикаря». Выйдя вечером на Красную и остановившись в парке возле храма Мельпомены, Украинский в нерешительности разглядывал броские афиши.
— Давай, друг, посмотрим пьеску, — предложил ему незнакомый фронтовик, по всей видимости, воспылавший желанием подшлифовать свой культурный кругозор, пользуясь пребыванием в Екатеринодаре.
Иван сначала замялся с ответом, а потом бодро сказал:
— Пошли. Скоротаем вечер.
Новоиспеченные театралы получили билеты и заняли свои места. Иван тут же отметил про себя, что публика-то в основном — не ему чета. Густо веяло дорогими духами, в креслах восседали набриалиненные мужчины и разодетые дамы с веерами и миниатюрными биноклями, военных среди них оказалось немного. «И потянула же меня сюда нечистая сила», — с досадой подумал краском. Но
задний ход давать уже было поздно. Открылся занавес на сцене, и зал огласился аплодисментами. Началось действие пьесы.
Автор и постановщики спектакля смачно подали на потребу зрителю главную героиню — Ларису Владимировну, женщину широких взглядов и смелых побуждений, начисто отринувшую все моральные устои и добродетели. Актриса, исполнявшая ее роль, в легкомысленном одеянии, с откровенными инстинктами самки охотилась за своими кумирами.
— Прелестна! — в волнительном захлебе произнесла густо напомаженная особа средних лет, по забывчивости склонившись к уху Украинского.
Тот прямо-таки опешил от неожиданности.
— Кто? Эта лярва прелестна? — повернувшись к соседке, возмущенно спросил он.
И сам же ответил, несколько сглаживая резкость:
— Пошлятиной пичкают, а вы восторгаетесь.
Дама снисходительно глянула на краскома, с деланым сожалением произнесла:
— Вам недоступна красота, ее вам не понять.
— Еще как все понятно, — отбрил Украинский. — Этим пьесам место в помойной яме.
Тронув за рукав своего случайного спутника, Иван тихо ему сказал:
— Я ухожу. А ты как знаешь — можешь досматривать до конца.
И с тем покинул зал. Его душа не принимала подобного рода искусства, нравственное его здоровье отторгало от себя вредоносные вирусы.
Хотя настроение после спектакля заметно ухудшилось, тем не менее, встретившись снова с друзьями — соратника- ми по съезду, он опять обрел душевное спокойствие, уверился в том, что отныне дела на фронте и в тылу пойдут лучше, что новый командующий И. К. Калнин наведет порядок в армии. Его аттестовали на съезде с самой лучшей стороны: латыш по национальности, член партии с 1904 года, до этого командовал 3–м латышским советским стрелковым полком.
