Ее первый муж, мой настоящий дедушка, полугрек Теодориди, сошел с ума вскоре после рождения мамы. Ему постоянно снились маленькие желтые рыбки, которые плавали внутри него. Он открывал рот, давая им выплыть, но они предпочитали оставаться внутри. Микаэл Теодориди просыпался и шел в ванную: он стоял над раковиной с открытым ртом, ожидая, когда желтые рыбки наконец выплывут. Он боялся закрыть рот и отойти от раковины. Он больше не мог петь: рыбки могли выплыть во время спектакля и умереть на сцене Большого театра: этого дедушка Теодориди не должен был допустить.
Бабушка Вера уговорила его сделать рентген, чтобы доказать, что рыбок внутри нет. Когда он увидел снимок, Микаэл заплакал: рыбки были хорошо видны. Они прятались в полутенях внутренних органов, за селезенкой и вокруг печени. Он показывал их бабушке и врачу, но те не смогли ничего увидеть. Тогда Микаэл Теодориди понял, что бабушка хочет смерти рыбок и что она подослана к нему врагами его юности из Тбилиси. Он взял со стола врача ручку и выколол себе глаз: он больше не хотел видеть бабушку.
Ему не дали выколоть второй глаз: дедушку Теодориди скрутили и отправили в Ганнушкина. Оттуда, после того как установили, что вылечить его невозможно, дедушку Теодориди перевели в лечебницу под Подольском, где он оставался до смерти. Он пережил бабушку и умер совсем недавно. Пока бабушка Вера была жива, мы навещали его дважды в год: шестого марта, в день рождения, и первого января. Он не знал, кто мы такие. У него всегда был открыт рот.
Сегодня Юлия Валерьевна объяснила Мите, что со мной произошло. Митя пришел с Алешей, но я не могла их видеть: меня повернули к ним спиной, чтобы Алеша не боялся. Ему сказали, что мама спит.
Я смотрела в стену и слушала их разговор. Я уже хорошо изучила этот кусок стены: прямо на уровне глаз подтек от неровно положенной краски, и из него прямой строгой линией выходит тонкая трещина, что стремится вниз, под кровать. В трех разных местах ее пересекают другие трещины: они, наоборот, уходят вверх, словно там их ждет иная, лучшая жизнь. Этот кусок стены – как ладонь с линиями судьбы. Я знаю, какая из них моя.
– Мы не думаем, что нынешнее состояние вашей жены вызвано черепно-мозговой травмой в результате аварии, – говорила Юлия Валерьевна. – Рентген черепа не показал ничего фатального: есть трещина в лобной части, но ни о каких серьезных нарушениях говорить нельзя.
По стене передо мной пробежал мелкий таракан. Я видела его раньше и отличаю от двух других, которые тоже иногда появляются: они крупнее и рыжее. Мне кажется, он от них прячется.
В бабушкиной квартире не было тараканов, там жила моль. Моль была повсюду: в шкафах, на кухне, даже в туалете. Что она ела в туалете? Может быть, туалетную бумагу?
Вся одежда в доме была трачена молью, но бабушка Вера отказывалась раскладывать нафталин. Она зашивала дырки, а когда стала плохо видеть, ходила в дырявом.
Мама приезжала из Праги и начинала ругаться, но бабушка качала голубой головой и говорила:
– Лиза, что же, моль – не человек? Ей тоже жить надо.
– Мы склоняемся к выводу, – продолжала Юлия Валерьевна, – что вегетативное состояние больной является результатом аноксии.
Алеша начал крутиться на стуле: ему было скучно, и он стал нудить.
– Папа, пойдем, – хныкал Алеша, – ну пойдем. Ну пойдем.
– Сейчас, сейчас. – Митин голос, люблю: глубокий баритон, обещание удовольствия. Голос – как цыганский аккорд на гитаре. – Я не понял, простите: результатом аннексии?
– Аноксии, – поправила Юлия Валерьевна. – Аноксия – это кислородное голодание, в данном случае – кислородное голодание мозга. Во многих случаях при травмах черепа аноксия является их прямым последствием, но не в случае Ланы Леонидовны: как я сказала, характер ее травм не позволяет сделать такое заключение.
Замолчала. Интересно, улыбается ли она сейчас, как змея? У нее некрасивое лицо, но из тех, что притягивает мужчин: загадка. С такой никогда не знаешь, что будет дальше. Непредсказуемость. Они любят непредсказуемость: хорошая тихая девочка с косичками, а внутри…
Бабушка Вера всегда говорила:
– Помни, Лана, самая страшная соперница – некрасивая. Если мужчина к ней ушел, он не из-за внешности ушел. Значит, она его другим держит, чего у тебя нет. Красотой-то тебя сложно побить, таких, как ты, мало.
С детства все восторгались моей красотой: Ой, какая девочка, какая красавица. Ой, какая она у вас счастливая, такая-перетакая. Я привыкла, но все равно было приятно. На школьных праздниках дарила гостям цветы. Бельская у нас такая красавица, обязательно станет артисткой.
Я чуть не провалила второй тур в училище – плохо прочла басню. Зачем им басня? Меня попросили спеть, и я плохо спела. Я плохо пою, генетика подвела: бабушкины и дедушкины вокальные гены прошли мимо меня. Они убежали вверх по стене, как маленький юркий таракан.
– Не очень, – сказал один из принимающих; я его видела в сериалах, но не помнила, кто он. – Отрывок прочла неплохо, а басня и песня – не очень.
